Сама
жизнь в эмиграции с первого же момента после переезда русских беженцев в
Чехословакию подсказывала и настоятельно диктовала необходимость объединения и
сплоченности всех учительских сил, заброшенных судьбой на чужбину, в одну
дружную педагогическую семью.
В сентябре 1922 г. начал
функционировать Союз русских педагогов средней и низшей школ. Уже в первые годы
своего существования учительская организация объединила большинство русских
педагогов в Чехословакии. Одной из самых главных задач учительской организации
была энергичная забота об устройстве педагогов на работу по специальности.
Правлением Союза был предпринят в этом направлении целый ряд мер. Так, в
Министерства народного просвещения и иностранных дел были поданы меморандум и
обстоятельный доклад о предоставлении квалифицированным русским учителям
педагогической службы.
К мероприятиям Союза, направленным на
улучшение материального положения учителей-эмигрантов, относится и учреждение
Ссудно-сберегательной кассы. Открытая в марте 1923 г., она работала на очень
выгодных для членов Союза условиях.
В числе достижений Союза можно выделить
и ходатайство о льготной подписке на некоторые газеты и журналы. На просьбу правления
Союза о льготах откликнулись редакции многих газет и журналов: «За свободу»,
«Последние новости», «Русское время», «Сегодня», «Русь», «Русская земля»,
«Новое время», «Перезвоны», «Иллюстрированная Россия». В беженском положении
эта льгота имела большое значение, так как открывала возможность бедному
русскому культурному труженику находиться в курсе важнейших событий политической,
экономической и культурной жизни как Советского Союза, так и Российского зарубежья.
В то же время задачи учительской организации
в Чехословакии не ограничивались только одними заботами о материальном
положении педагогов-эмигрантов. Широко развивалась и общественно-культурная
деятельность. За время своего существования Союзом было устроено много лекций,
докладов с приглашением для этой цели видных русских и чешских профессоров.
Таким образом, шло знакомство с новыми течениями европейской педагогической
мысли.
Кроме того, русское учительство в
Чехословакии выполняло и большую работу по координации русского просвещения во
всей эмиграции. Праге суждено было стать центром и в жизни русского учительства
на чужбине, и в жизни русской зарубежной школы. И не случайно именно в Праге
прошли I и II всеэмигрантские педагогические съезды, которые стали важным
шагом в деле объединения всех русских учителей, оказавшихся в эмиграции.
Именно I педагогический съезд,
состоявшийся в апреле 1923 г., принял резолюцию об образовании Педагогического
бюро по делам средней и низшей русской школы за границей. Главной задачей Бюро
было, не присваивая себе каких-либо административных функций, выполнять работу
по объединению русского школьного дела за границей, следить за последними
событиями и тенденциями в развитии мировой системы образования. Оно было
призвано стать центром исследований и сбора материалов. Первоначально
располагавшееся в Праге, Бюро затем переехало в Париж.
Представительства Бюро находились в
12-ти странах: Англии, Болгарии, Венгрии, Германии, Греции, Латвии, Польши,
Финляндии, Франции, Швейцарии, Эстонии и Югославии. Тесные контакты поддерживались
с коллегами из США и стран дальневосточного региона. Членами Бюро на основе
делегирования являлись представители правления Союза русских академических
организаций за границей, Российского земско-городского комитета в Париже, Временного
главного комитета Всероссийского союза городов, Объединения земских и городских
деятелей в Чехословакии, Объединения русских учительских организаций за
границей, Общества русских инженеров и техников в Чехословакии и Русского
педагогического института им. Яна Амоса Коменского в Праге.
Имея сравнительно скромный аппарат,
возглавляемый известным философом, профессором В.В. Зеньковским,
Педагогическому бюро удалось уже за первые несколько лет своего существования
прочно войти в жизнь русской эмиграции и буквально в течение пяти лет заметно
расширить рамки своей деятельности, превратившись из центрального органа
средней школы в организацию, стоящую вообще в центре зарубежной
культурно-просветительной работы. Кроме русских организаций, Бюро тесными узами
было связано с международными педагогическими органами, являясь членом
Международного бюро воспитания, находившегося в Женеве, и имея представителей в
Комитете по созыву конгрессов морального воспитания.
Два зарубежных общепедагогических
съезда, съезд по дошкольному образованию, совещание по борьбе с
денационализацией, постановка вопроса о повсеместном праздновании «Дня Русской
культуры» и организация этого празднования, издание книги «Дети эмиграции»
(результатом ее выхода в свет стало создание в США «Общества помощи детям русской
эмиграции», издание 11-ти номеров «Бюллетеня Педагогического Бюро», 42-х
номеров «Информационного бюллетеня», 10-ти «Вестников Педагогического Бюро» и
30-ти отдельных брошюр на педагогические темы – таковы некоторые итоги
деятельности Бюро за первые пять лет существования.
Одной из важнейших акций Бюро было проведение совещания по борьбе
с денационализацией, прошедшего в Праге в октябре 1924 г. На совещании выступил
один из активнейших членов Бюро князь П.Д. Долгоруков по вопросу о введении
дополнительных национальных курсов для детей русских эмигрантов, обучающихся в
иностранных школах. В качестве мер, направленных на борьбу с денационализацией,
съезд по делам средней и низшей школы
(апрель 1923 г.) и совещание по борьбе с денационализацией предложили
следующие шаги: в случае обучения детей в иностранных школах следовало
устраивать дополнительные русские курса по преподаванию Закона Божия, русского
языка и литературы, истории и географии; в случае невозможности организации
обучения всем предметам, устраивать курсы хотя бы по некоторым из них; при
благоприятных условиях организовывать для детей старшего возраста преподавание
родиноведения с ознакомлением их с государственным устройством дореволюционной
России, органами самоуправления, коммерческой географией, русским искусством и
т.п.; при отсутствии возможности организации постоянных русских дополнительных
курсов, главным образом вследствие малочисленности русской колонии или
рассеянности ее по мелким селениям, организовать институт передвижных учителей
с краткосрочным пребыванием их на одном месте, а во время их отсутствия
возложить контроль за самостоятельными занятиями детей на кого-нибудь из
колонии; организовать русские ученические библиотеки на местах; для развития
самостоятельной и сознательной деятельности русских детей в борьбе с
денационализацией образовать разные детские и ученические кружки и т.п. При
этом подчеркивалось, что борьба с денационализацией русских детей и поддержание
в них национального сознания и любви к родине не должны содействовать развитию
у них националистического шовинизма и пренебрежительного отношения к
достижениям западной культуры.
В 1924 г. Педагогическое бюро на своем
пленарном заседании вновь обсуждало эту
чрезвычайно важную для эмигрантов проблему. По итогам обсуждения был
предложен ряд мер: создание института так называемых крестников, о поддержании
в которых русского национального сознания, знания русского языка и знакомства
со всем русским могут заботиться отдельные русские или русские учебные
заведения путем переписки с ними или устной беседы, снабжения их русскими
учебниками, русскими календарями, открытками, изображающими русскую жизнь,
путем взятия их в русские семьи или интернаты при русских учебных заведениях по
праздникам или в каникулярное время, предоставлением возможности посещать
русское богослужение или хотя бы соблюдать русские церковные обряды; создание
кружков, попечительства или общества, организация летних колоний, русских
интернатов, русских домов, детских садов, площадок, клубов и очагов для детей, не обучающихся в русских учебных
заведениях; организация для детей русских празднеств (например, рождественских
елок, пасхальных торжеств и других), спектаклей, концертов, прогулок,
экскурсий, игр, спортивных занятий.
Педагогическому бюро удалось осуществить
ряд предложенных мероприятий. Уже осенью 1923 г. стали открываться новые
дополнительные курсы. В Югославии в местечке Каменица в здании бывшего
санатория была создана детская летняя колония для 65-ти детей в возрасте от 2,5
до 16 лет. Возглавила эту колонию заведующая детским садом и прогимназией в
Белграде А.В. Леднева. С детьми проводились усиленные занятия по русскому языку
и русской литературе. Дети участвовали в приготовлении пищи, гладили свое белье
и убирали помещения. Колония содержалась как за счет Белградского детского
дома, так и на взносы родителей и выручку от спектакля, устроенного Детским
домом в Белграде.
В Лондоне, под руководством А.В.
Тырковой, была организована летняя колония в Виндзоре для 29-ти детей в
возрасте от 7 до 14 лет. Ввиду того, что дети в английских колледжах очень
быстро теряли навыки даже разговорной русской речи, цель колонии состояла в
искоренении этого явления. Попытки создать в Лондоне дополнительные курсы
результатов не дали. Часто родители не могли сопровождать детей на уроки или у
них не было средств на проезд к месту занятий.
В Вене Международным союзом помощи
детям была открыта специальная школа для русских детей. В программу учебных
занятий входило изучение русского языка, географии, истории и Закона Божия.
Обучение в школе было бесплатным, дети получали бесплатный завтрак. Чтобы дети
успевали на уроки в немецкую школу, занятия проводились ежедневно с 2 до 4
часов дня. В Берлине для детей, посещавших немецкие школы или обучавшиеся на
дому, были организованы повторительные курсы по Закону Божию, русскому языку и
русской истории.
Не везде дела шли успешно. Так, в
Болгарии, несмотря на значительное количество детей, не было ни детского сада,
ни начальной школы, ни дополнительных курсов. В Сербии, где русские беженцы
были распылены на небольшие группы, не было возможности открывать русские
учебные заведения. Существовавшие же групповые занятия приходилось сокращать
из-за недостатка средств. Печальные известия в Бюро приходили и из Праги, где в
детский сад приводили детей, практически не говорящих по-русски.
Проблема денационализации детей
вызывала острейшее беспокойство со стороны Педагогического бюро, которое выработало программу действий. К ним
относились: широкая информация русской общественности о надвигающейся
опасности; создание культурно-национальных объединений по типу славянских
матиц; развитие системы русских школ при пересмотре программ преподавания с
учетом значения отдельных предметов в системе национального воспитания;
развитие системы внешкольного образования; активизация литературно-издательской
деятельности в области издания русской классики и детской литературы; всемерная
поддержка форм русского быта; моральная и материальная помощь детям-сиротам;
организация праздников русской культуры.
Большое место в деятельности
Педагогического бюро занимало формирование программ для средней школы. По
мнению многих членов Бюро, программы всех средних учебных заведений грешили своей мозаичностью, т.е. в них
исторически накопилось такое громадное количество сырого материала в виде
необработанных отрывков разных наук, что каждый преподаватель в течение
учебного периода едва успевал осилить только одну позицию, хорошо зная, что не
пройденное в этом году будет тяжким балластом для будущего года. А для того,
чтобы сделать из пройденного соответствующие выводы для учащихся, которые
указывали бы им на окружающую жизнь, развивали бы их, чтобы сблизить науку и
жизнь, расширить в большей мере тот или иной отдел науки или дать учащимся
время на их самообразование - об этом
мечтать не приходилось.
Ясно, что мозаика занятий не может
вселить ни особой любви к науке, ни выявить детскую индивидуальность. Скорее,
выравнивая на экзаменах всех под один шаблон, она губит более одаренные натуры.
Этот вопрос тревожил членов Педагогического
бюро. Им было ясно, что отдельными поручениями и чтением морали воспитательная
цель не может быть достигнута. Для этого необходимы были более существенные
реформы в школе, а именно – перестройка преподавания всех наук таким образом,
чтобы в них ясно сквозила бы одна объединяющая их идея: любовь к родине и
крепкое желание отдать в будущем свои силы на служение ей.
Руководители Педагогического бюро
понимали и другое: в школе не должно быть никакой политики, школа должна быть
аполитична, выше всяких временных господствующих тенденций. В ней не должно
быть ни правых, ни левых течений. В составе ее педагогов могли быть люди каких
угодно политических убеждений, но в школе они должны быть лишь людьми, ставящими
любовь к детям и Родине выше политических интересов. Они могут передавать детям
свою стойкость, вселять в детей уважение к себе как ярким личностям, но и
только. Навязывать же детям свои политические убеждения они не имеют право.
Официальная точка зрения членов Политического бюро состояла в том, что если они
сами не сумели сохранить свое государство, то не будут ничего политического
навязывать и детям, а предоставят им возможность самим решать политическую
судьбу России тогда, когда они вырастут.
Большинство учителей воспитывало в
детях убеждение, что внесение политики в обиход жизни только затемняет ее
ясность и расслаивает общегосударственные интересы. Школа, считали многие,
должна быть национальной. И только перестроив преподавание всех наук в
национальном духе, можно поднять воспитательную цель на должную высоту. Именно
это и было положено в основу новых учебных программ практически по всем
предметам (включая пение и рисование), разработку которых предпринял актив
Педагогического бюро.
Вопрос о том, что надо понимать под
национальностью в таком большом государстве, как Россия, разумеется, был очень
сложен. Поэтому разработчики новых программ не стали входить в детали его
обсуждения, а условились пока сейчас, не разбивая Россию на отдельные
территории, подразумевать, что определение «национальное» относится к могучему
объединяющему слову «Россия».
Причем в развитии национального чувства
в новых программах громадное значение, помимо правильности в преподавании
отечественной истории, географии, родного языка и родной художественной
литературы, видное место отводилось и развитию чувства через родное искусства,
т.е. через рисование и пение.
Директор реального училища А.А.
Земляницын писал, что «как в понимании и постижении «космического» нам
содействует положительная наука, так способность к пониманию и чувствованию
всего «человеческого» в нас развивает искусство. Поэтому искусству в школе
должно быть уделено, по меньшей мере, такое же важное место, как положительным
наукам, так как школа готовит для жизни, а жизнь требует чуткого понимания
человека и всего того, что относится к его душевному миру. Где мало интересуются
человеческой личностью, внутреннею жизнью ее, там нет интереса к искусству, а
где высоко стоит уважение к личности, там душа человека является важным
предметом воспитательного значения. Для достижения того взаимного понимания
между людьми, без которого невозможна постановка и разработка высших задач
общественного развития в духе истинной гуманности, необходимо искусство -
настоящее, глубокое, раскрывающее внутренний мир людей, сближающее души».
К этому времени в европейских школах
был накоплен немалый опыт в методиках преподавания различных дисциплин. И
многие деятели Педагогического бюро были сторонниками перенимания лучшего.
При составлении программы по рисованию
Педагогическое бюро предлагало свою методику. В низших классах ученики рисуют
исключительно по памяти и рисуют все, что только их интересует, а учитель лишь
указывает в каждом предмете на самое характерное и необходимое. В средних
классах переходят к рисованию с натуры: к рисованию предметов и притом не искусственных,
а взятых прямо с природы. И здесь цель преподавания остается все та же, а
именно: научить учеников тонко наблюдать окружающую природу, определенно и
уверенно изображать на рисунке полученные впечатления и удерживать в памяти
ясное представление о нарисованном предмете. В таком же направлении дело
ведется и в старших классах: дальше проходится перспектива, освещение, делаются
эскизы карандашом и кистью; перспектива проходится не теоретически, а
практически при изображении железнодорожной колеи, ряда телеграфных столбов,
длинного коридора и т.п. Так ученики приучаются наблюдать и работать вполне
сознательно и самостоятельно. Для более совершенного понимания всего того, над
чем работали в классе, преподаватель время от времени знакомит детей с
картинами великих художников. Не вдаваясь в лишние объяснения и толкования, не
навязывая своих мнений, руководитель должен стремиться к тому, чтобы зрители
выработали в себе самостоятельный вкус и уверенность в оценке картин.
Для развития вкуса во многих русских
школах в Чехословакии стены классов были разрисованы и увешаны репродукциями
картин русских художников. Все это составляло одно гармоническое целое и
отличалось поразительным единством настроения, возбуждая национальную гордость.
Преподанное в таком виде, искусство вело к более интимному соприкосновению с
действительностью и к ее всестороннему изучению. Не в мир безобразных теней оно
уносило детей, а, наоборот, развивало чуткость и интерес к явлениям жизни,
понимание и любовь к ней.
Особое внимание в новых учебных
программах уделялось изучению родного языка. О необходимости коренных изменений
в преподавании русского языка говорилось постоянно и на педагогических съездах,
и в журналах и бюллетенях, издававшихся Педагогическим бюро. Речь шла не об
изменении количества часов, отводимых на родной язык и не об изменении объема
программы, а о внесении в школу научных представлений о языке, а также о педагогическом
подходе к самому преподаванию языка.
В начале 20-х гг. ряд
специалистов-языковедов (Д.Н. Ушаков, Л.В. Щерба, А.М. Пешковский и другие, а
несколько ранее Д.Н. Овсянико-Куликовский и Ф.Ф. Фортунатов) деятельно
принялись прокладывать пути проникновения в школу научных взглядов на язык, и в
частности на грамматику. Появился ряд пособий, стремившихся вытеснить старую
«логико-грамматическую» точку зрения. Усилия эти увенчались значительным
успехом, ибо сознание кризиса в положении преподавания родного языка, а также
сознание вопиющего противоречия между школьной грамматикой и грамматикой научной,
проникло в широкие массы учительства, о чем свидетельствуют материалы всех
учительских съездов середины и конца 20-х гг.
Под воздействием рекомендаций
Педагогического бюро в школах восторжествовала так называемая
«формально-грамматическая» точка зрения, противопоставляющая себя «логико-грамматической».
Для своих учебных программ Педагогическое бюро во многом использовало те
программы, которые появились в начале 20-х гг. в Советской России. Как считали
в Праге, эти программы «весьма педагогичны». В них было не только и не столько
стремление снабдить ученика каким-то запасом знаний; авторы этих программ
справедливо полагали, что школа должна давать также и навыки, и умения
жизненно-практического характера, а также должна во всей своей работе считаться
с психическими возможностями, свойственными каждому возрасту.
Как отмечал приват-доцент С.И.
Карцевский. «объяснительные записки, сопровождающие комиссариатские программы,
прямо неоценимы для всякого школьного работника по своим практическим
указаниям, равно как и по своим принципиальным педагогическим обоснованиям».
Но с другой стороны, считали активисты
эмигрантской школы, «комиссариатские» программы, отводя много места приобретению
жизненно-практических навыков и умений, склонны были совсем устранить из школы
1-й ступени формальную сторону сведений о языке. Не нужно быть сторонником
«старой» школы и ее «учебы», считали в Праге, чтобы полагать, что, кроме
выработки жизненно-практических умений и навыков, школа должна заботиться и о
развитии и укреплении отвлеченной мысли учащихся, хотя бы и в целях подготовки
будущей интеллигенции. Эту работу выполняет не только математика, но и другие
предметы, в том числе и родной язык. Поэтому подход к нему, чем дальше, тем должен
быть углубленнее и сложнее, «наблюдения над языком» должны устремляться на
объекты все более трудные, сложные и тонкие, и, наконец, должен усложняться и
сам языковый материал. Словесник не должен ни на минуту забывать, что объектом
его наблюдений и работ над языком должна быть не голая звуковая форма, а
связанный с нею «оттенок мысли». И исходя именно из этой посылки,
Педагогическое бюро нашло необходимым соединить обе программы воедино, полагая,
что они не исключают друг друга, а прекрасно дополняют.
Изменения, внесенные Педагогическим
бюро в программы по родному языку, сводились к следующему: к последним годам
занятий был расширен и углублен характер «наблюдений над языком» как в области
грамматики, так и семантики (словаря), что необходимо по причине того, что
детям приходится изучать иностранные языки и изучать скорее теоретически, чем
практически, а потому им необходим запас сведений и даже терминологии из
области грамматики и семантики. Введены были наблюдения за строением слова,
образованием семей слов, подыскивание антонимов, подбор синонимов и т.д.,
постепенное выделение суффиксов и других формант в слове в связи с их значением
и т.д. Устранена была чрезмерная «разжиженность» орфографических упражнений в
связи с растянутостью материала. Последний год школы 1-й ступени посвящался
общему завершению работы по усвоению орфографии, а не специальных ее
отделов. Так как материал невозможно
было изучить за пять лет, в программе Педагогического бюро речь шла не о
«годах», а о «классах», причем предполагалось, что «приготовительный класс»
может занимать период в два года. Распределение материала в программе имело
примерный характер и допускало изменения. Единственное, на чем настаивали
авторы, - это на необходимости требовать от всех преподавателей, а тем более от
словесников, владения правильной литературной речью и произношением.
Много внимания в своей деятельности
Педагогическое бюро уделяло открытию педагогического института и изданию
педагогического журнала.
Свою деятельность Бюро прекратило в
середине 30-х гг.
Литература:
Русские без Отечества: Очерки
антибольшевистской эмиграции 20 – 40-х годов. М., 2000.
Документы:
Государственный архив Российской
Федерации. Ф. Р-5785 – Педагогическое бюро по делам средней и низшей русской
школы за границей.
