НАРОД И ВЛАСТЬ: ИСТОРИЯ РОССИИ И ЕЕ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

Форум журнала «Новый исторический вестник»
Текущее время: 28 июл 2017 02:50

Часовой пояс: UTC + 4 часа




   [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 25 дек 2014 00:51 
Site Admin

Зарегистрирован: 05 июн 2014 21:03
Сообщения: 29
Уважаемые посетители форума «Народ и власть: История России и ее фальсификации»!

Представляем Вашему вниманию окончание статьи А.И. Фурсова "Крестьянство: проблемы социальной философии и социальной теории." (http://users4496447.socionet.ru/files/furs4.pdf), которая посвящена анализу дискуссии, состоявшейся на Международном круглом столе «Крестьянство и власть в истории России XX века» (viewtopic.php?f=18&t=1297).

Ждем Ваших откликов на статью А.И. Фурсова "Крестьянство: проблемы социальной философии и социальной теории."" и на дискуссию, состоявшуюся на Международном круглом столе "Крестьянство и власть в истории России XX века".

С уважением,
Редакция журнала «Новый исторический вестник»
Научный проект «Народ и власть: История России и её фальсификации»

[b]Андрей Фурсов

Крестьянство: проблемы социальной философии и социальной теории.

Либеральная идеология в одном отдельно взятом выступлении, или «разруха в головах»
Речь идет о выступлении А.Н. Медушевского, которое посвящено проблеме альтернативности решения аграрного вопроса в предреволюционной России23. Почти одновременно с участием в «круглом столе» Медушевский выступил с одноименным докладом на крестьяноведческом семинаре, в котором есть некоторые добавления к «круглостольному» тексту24. Выступление и доклад представляют собой единый концептуальный блок.
Начну с определения докладчиком сути аграрного вопроса. По мнению Медушевского, аграрный вопрос «есть теоретическая (sic! – А.Ф.) конструкция (sic! – А.Ф.), выражающая кризис традиционного общества в условиях модернизации и развития рыночных отношений»25. В докладе Медушевский добавляет, что аграрный вопрос существует там, где осознается несправедливость в распределении земельных ресурсов независимо от реальной ситуации в экономике страны (выделено мной. – А.Ф.).
Обращают на себя внимание три момента, причем все связаны не только с научно-теоретической проблематикой, но и с элементарной логикой. Первый заключается в том, что аграрный вопрос трактуется прежде всего как теоретическая конструкция, а не как реальность. Это как в анекдоте: слово, обозначающее определенную часть тела есть, а самой этой части нет. Далее, аграрный вопрос преподносится как теоретическая конструкция, а такие конструкции, как известно, создают ученые. Но Медушевский утверждает, что аграрный вопрос существует там, где осознается несправедливость распределения земли. А осознаваться-то она может прежде всего самими крестьянами. Выходит, это крестьяне создают теоретическую конструкцию «аграрный вопрос»? Или ученые (например, Медушевский), чутко чувствующие ощущение крестьянами несправедливости и превращающие его в теоретическую конструкцию? Вот только одна загвоздка: как, не будучи крестьянином, ученый может влезть в его шкуру? Или поверит на слово? Так не у кого спросить – сто лет назад как померли. Статистика осталась? Но это уже объективный показатель.
Далее. Как сам крестьянин определяет, справедливо или несправедливо распределение земли? Предупредил же докладчик, что осознание несправедливости распределения ресурсов не зависит от реальной экономической ситуации, т.е. от объективных условий. Но ведь как-то крестьяне самим себе должны объяснять, справедлив тот или иной порядок или нет? Должны же быть хоть какие-то объективные реально-экономические критерии, пусть примитивные, приземленные. Ведь не с бухты-барахты крестьяне определяют нечто как несправедливое, и в этом случае могут начать пассивное или активное сопротивление – серьезный выбор, ставящий на кон многое, а порой все. Представить иное, значит посчитать крестьян идиотами в исходном греческом смысле слова: идиот – это человек, который живет так, будто окружающего мира не существует. Разумеется, есть люди, которые так и живут, их немало, например, среди ученых, профессоров (классика – жюльверновский Паганель, да и не только он). Крестьянин себе такой роскоши позволить не может – рискует умереть от голода вместе с семьей.
Конечно же, есть у крестьян вполне объективные критерии, но только они свои, крестьянские, а не городские и капиталистически-рациональные. Дж. Скотт заметил, что для крестьянина, например, важно не сколько взяли, а сколько осталось. Поэтому если у него взяли один мешок зерна, а было всего два, он может взяться за вилы, а если взяли пять, но из десяти – лишь огрызнется. Не только разные типы хозяйства, но и разные социальные группы диктуют разные представления о рациональности и ценностях. Дж. Оруэлл как-то написал, что если для интеллектуала социализм – это вопрос теоретических штудий (или, как мы слышали, конструкций), то для работяги это лишняя бутылка молока для его ребенка (и, дополним его Р. Ларднером – кусочек мяса для самого работяги).
Второй момент. По Медушевскому выходит, что аграрный вопрос – это проблема сферы сознания, субъективной сферы. Перед нами обычное для последних десятилетий выворачивание вульгарного марксизма наизнанку: в вульгарном марксизме главная роль отводилась экономическим факторам, понятым и трактуемым на капиталоцентричный манер. Акцентирование сферы сознания, субъективного, культуры есть всего лишь изнанка вульгарного марксизма, а изнанка, как известно, всегда хуже лицевой стороны. Это как с цивилизационным подходом, противопоставляемым сегодня формационному. Известный представитель цивилизационного подхода как-то объяснял мне: формационный подход акцентирует значение базиса, а цивилизационный – надстройки. Ясно, что на самом деле это никакой не цивилизационный подход, перед нами «надстроечная версия» вульгарного марксизма, которая пришла ему на смену. И еще перед нами неодогматизм, отличающийся от палеодогматизма лишь расстановкой акцентов, тогда как исходные положения и определения (что такое экономика, культура и т.д.) остаются прежними. В этом смысле дискуссии двух последних десятилетий между палеодогматиками и неодогматиками это нечто вроде схватки скелетов над пропастью.
Третий момент. В качестве теоретической конструкции аграрный вопрос относится Медушевским к эпохам кризиса традиционного общества в условиях модернизации и развития рыночных отношений. Значит ли это, что аграрный вопрос возникает только в условиях кризиса перехода от «доиндустриального», «традиционного» (феодализм) к «индустриальному» (капитализм) обществу? А что, в доиндустриальных, а точнее, докапиталистических обществах кризисов не бывает и аграрный вопрос не возникает? А как же аграрные кризисы античного общества? китайского? исламских? По логике докладчика во всех этих обществах аграрный вопрос возникнуть не может. Как говорит молодежь, это круто. Например, ось всей истории Китая – это аграрные кризисы, сметавшие династии; так что же, не было там аграрного вопроса? Так сказать, кризис без вопроса, или безвопросный аграрный кризис. В чань(дзэн)-буддизме это называется «хлопок одной ладонью». Но мы же не чань- и не дзэн-буддисты. Показательно, что на правильно поставленный в ходе обсуждения доклада А.В. Гордоном вопрос об аграрном вопросе в Риме времен Гракхов, докладчик по сути не смог убедительно ответить.
Вот какое определение аграрного вопроса дает Большая советская энциклопедия 1949 г.: «Аграрный вопрос – вопрос о земельных отношениях, классах и классовой борьбе в деревне, об экономических законах сельского хозяйства». Абсолютно четкое определение, в котором нет ничего лишнего. Ведь, помимо прочего, своими «завитушками» о том, что аграрный вопрос это «типа» кризис традиционного общества в условиях модернизации, и о том, что он существует там, где осознается несправедливость, Медушевский нарушает базовый принцип научного исследования – правило «бритвы Оккама»: «entia non sunt multiplicanda praeter necessitate» («не следует умножать сущностей сверх необходимого»). О субъективизации проблемы я уже не говорю.
На самом деле аграрный вопрос это, конечно же, не субъективная, а вполне объективная проблема. Определяется он соотношением аграрного населения и земельных ресурсов (площадь земли, ее урожайности), в условиях определенного типа собственности, а выражается в том, что называется «subsistence minimum», т.е. минимум существования. Речь идет о том, уважает ли существующая система право крестьянина на жизнь – этим и оценивается, справедлива она или нет.
Теперь о терминологии. Медушевский, особенно в докладе, пользуется терминами «доиндустриальное общество», «индустриальное общество». А ведь это что ни на есть экономоцентричные термины, отражающие сферу труда, т.е. присваивающего отношения человека к природе, а не отношения человека к человеку в процессе этого присвоения – для определения этого отношения нужны другие термины, например, «капитализм». Капитализм, кстати, возникает на 150–200 лет раньше индустриальной системы производства, «индустриальное общество» развивается из него, а не из «традиционного общества» – об этом особенно в последние десятилетия написан целый пласт исследований, которые надо знать. Кстати, «индустриальных обществ» (производственно-технический тип) было два – капиталистическое и социалистическое (антикапиталистическое), т.е. на одной производственной основе – два принципиально разных типа собственности, присвоения продукта. О том, что в рамках так называемых «традиционных обществ» было несколько качественно и стадиально различных типов я уже и не говорю.
Маркс определял социальную систему не через сферу труда (процесса действительного производства), а через логически предшествующую ей сферу распределения факторов производства. Именно она определяет совокупный процесс общественного производства, придавая ему то или иное социосистемное качество – рабовладельческое, феодальное или капиталистчиеское. Это лишний раз свидетельствует о том, насколько вульгарно-экономическими и вульгарно-материалистическими являются теории «традиционного» и «индустриального» обществ – и вообще, и с точки зрения изучения крестьянства в частности. Не было никакого «индустриального общества» – был капитализм, породивший индустриальный тип производства. Не было «традиционного общества» – были различные типы докапиталистических обществ, и только одно из них – феодальное – породило капитализм (причем именно в аграрной сфере!) в результате кризиса «длинного XVI века» (1453–1648). Жаль, что в начале XXI в. исследователи пользуются схемами, устаревшими уже в 1960–70 гг. Ну что же, до сих пор актуальны и Пушкин с его «мы ленивы и нелюбопытны», и Михайловский с его фразой о том, что Россия в идейном плане ведет себя по отношению к Европе как служанка, донашивающая за госпожой вышедшие из моды шляпки. К счастью, не вся Россия.
Рассуждая о модернизации, Медушевский сравнивает два варианта – «путем «революции снизу» (реализовавшейся в России, Китае, Мексике и «революции сверху» в других странах ХХ в., позволившей избежать конвульсивного революционного взрыва»26, явно отдавая предпочтение первым (об этом свидетельствует определение «конвульсивный»), но не называя их. С учетом того, что отталкивается Медушевский здесь от схемы Б.Мура, изложенной им в работе «Социальное происхождение диктатуры и демократии» (1966), речь может идти только о Германии, Италии и Японии. Впрочем, это и без отсылки к Муру ясно – по логике вещей.
Здесь два момента – содержательный и методологический (или, если угодно, историко-научный). Содержательный момент заключается в следующем. Действительно, революции в России, Китае и Мексике были жестокими и кровавыми, как это вообще бывает с революциями – достаточно вспомнить французскую 1789–99 гг., а если добавить к двум этим «пятилеткам» еще и «экспортный вариант» французской революции – наполеоновские войны, то это вообще будет «этюд в багровых тонах». Дело, однако, в том, что режимы, которые Медушевский противопоставляет «конвульсивно-революционным» оказались намного более конвульсивными – все они суть агрессоры Второй мировой войны, которые ввергли мир в такую Суперконвульсию, которая русским, китайским и мексиканским революционерам не снилась: революции в этих трех странах в целом не вышли за границы этих стран. А вот «революции сверху» в странах будущей оси «Берлин – Рим – Токио» превратились во Вторую мировую войну, в которую они логически перетекли.
Методологическая сторона дела заключается в следующем. Мур написал сильную работу, причем наиболее сильное в ней вовсе не типология, которую использует докладчик. Однако это работа почти полувековой давности. Многое в ней не устарело, однако за прошедшие десятилетия написано немало веховых работ по проблеме революций, коммунизма и национал-социализма, которые побуждают по-новому взглянуть на крупнейшие революции современной эпохи. К сожалению, отставание от мирового научного информпотока вообще и концептуального в частности остается серьезной проблемой российских исследователей. В известном смысле, ситуация хуже, чем в советское время – проявлений научного провинциализма сегодня стало значительно больше.
Помимо методологических ошибок среди тезисов Медушевского есть просто легковесные заключения, которые будучи обусловлены, на мой взгляд, скорее вненаучными, идеологическими пристрастиями, не делают чести профессионалу. Например, тезис о том, что реформы Столыпина, фигуру которого у нас по вполне понятным идеологическим причинам раздувают, предотвратили революцию. В реальности все наоборот: они ее ускорили; были те, кто предупреждал Столыпина о вероятности именно такого развития событий, но он, умный городской человек XIX века, так и не понявший, что наступил век ХХ, и не очень хорошо осознававший деревенские реалии, не послушал.
Разумеется, здесь можно запеть любимую песню как либералов, так и марксистских модернизаторов-прогрессоров о косном или даже иррациональном или наивном сознании крестьян, не понимающих своего буржуазного счастья и капиталистического светлого будущего, сознания, которому противопоставляется некий «здравый смысл» (опять же буржуазный). Думаю, в научном плане после выхода книги Скотта «Моральная экономика крестьянина» и дискуссии «моральный крестьянин» versus «рациональный крестьянин» versus «религиозный крестьянин»27, это просто невозможно. За «здравым смыслом», противопоставляемым крестьянской «иррациональности» (последняя на самом деле есть рациональность хозяйства, которое представляет собой единицу производства и потребления одновременно), скрываются представления о частной собственности и рынке как универсальных нормах исторического развития, т.е. налицо нарушение принципов историзма и системности. Европейский буржуазный meum навязывается в качестве verum: да здравствует капиталоцентризм!
Удивление вызывает и тезис из Медушевского о том, что такие реформаторы как Бисмарк, «а позднее Карранса и Кемаль показали, каким образом радикальные социальные реформы выступают эффективной альтернативой революционной модели образца 1905 г. «Революция сверху», которую в России планировала в сравнительной перспективе значительно более конструктивные правовые возможности, решения аграрного вопроса, нежели революционная модель, основанная на наивных представлениях масс об уравнительной справедливости, но ведущая к ретрадиционализации общества и фактически отказу от полноценной аграрной модернизации»28.
О том, насколько наивными были представления крестьян, обусловленные реальностью тяжелой крестьянской жизни, а не тем, что думает об этом Медушевский, сидя за письменным столом, я уже сказал, здесь отмечу лишь следующее. Полноценной аграрной модернизацией Медушевский считает ту, которая не основана на наивных представлениях крестьян, т.е. такую, которая может быть только навязана крестьянству силой вопреки их представлениям. Хорош либерал?! За что же тогда пинать советскую коллективизацию, которая тоже проводилась насильственно (правда, это насилие поддержала значительная часть жителей деревни). Налицо явный когнитивный диссонанс докладчика, во-первых, а во-вторых, предпочтение, которое он отдает капиталистической, фермерской модернизации как единственно эффективной перед социалистической. Ну что же, эту «эффективную» аграрную модернизацию мы хлебаем уже 20 лет. К тому же Медушевскому почему-то не приходит в голову мысль о том, что далеко не все сельхозсистемы поддаются капиталистической модернизации и что кроме экономической эффективности есть еще социальная эффективность.
Теперь о фактах. Бисмарк действительно был реформатором, правда, вовсе не радикальным. Но главное не в этом: немецкое сельское хозяйство, аграрный строй Германии были принципиально иными, чем таковые России. Иным были и крестьянство (необщинное), и господствующий класс, и его отношения с крестьянством. Эта аналогия проваливается.
Что касается Каррансы, то, по-видимому, Медушевский его с кем-то явно спутал. Вступив на пост президента в 1917 г. Карранса пренебрег обещаниями реформ, в том числе аграрной, о которой говорил во время гражданской войны. Крестьяне так и не получили обещанную им землю. Национальная аграрная комиссия раздала лишь 450 тыс. акров 48 тыс. семьям – насмешка над аграрной реформой; если Медушевскому это представляется успехом, то что такое неудача? То, именем чего Мадеро свергал Диаса, а Карранса – Уэрту, не было выполнено (это – не говоря уже об убийстве Сапаты в 1919 г. и подавлении крестьянского и рабочего движения). В результате в 1920 г. Карранса был убит, а последние сапатисты согласились сложить оружие только после того, как правительство обещало предоставить в их владение захваченные в Морелосе земли – Морелос был первой областью, добившейся проведения аграрной реформы. Добившейся в результате революционной борьбы, а не реформы сверху.
Аграрная реформа Кемаля в Турции действительно была относительно успешной, но можно ли сравнивать Турцию, кардинально отличающуюся в природно-хозяйственном и историческом плане от России? Если да, то сначала надо обосновать принципы и критерии сравнения. А так, по принципу «черного ящика» можно сравнивать и человека с утюгом – управляемые системы (кибернетика).
Курьезным выглядит методика сравнения: сравниваются осуществившиеся в реальности результаты того, что Медушевский назвал «революцией сверху», и то, что планировал Столыпин, но то, что не осуществилось в реальности. Как же можно сравнивать бывшее и несбывшееся?
И еще одно: для Медушевского одно и то же «революционная модель образца 1905 г.» и модель, которая привела к «ретрадиционализации общества», т.е. советская коллективизация. Но ведь это совершенно разные вещи, к тому же опять: в 1905 г. «наивные» чаяния крестьян не реализовались (откуда в таком случае «модель»?), а вот в 1929–33 гг. действительно реализовалась некая модель, которую Медушевский признает соответствующей крестьянским представлениям.
Не выдерживает, на мой взгляд, интерпретация результатов преобразования деревни в СССР как ретрадиционализации. Что значит ретрадиционализация? В СССР, что, было восстановлено крепостничество? Нет. Общинная организация? Нет. Попытки трактовать советское общество, которое со всей очевидностью было обществом Модерна, как восстановление докапиталистических порядков, не новы. Об этом писали К. Витфогель, Р. Гароди и другие. Вот только аргументов нет – как и ответов на вопрос, что же «ретрадиционного» было в советском обществе? Индустрия? Современное образование? Семья современного типа? Что касается эксплуатации со стороны государства, то, например, при государственно-капиталистическом капитализме (надеюсь, не «традиционное общество»?) государство выступает субъектом эксплуатации. И что – это ретрадиционализация? Некапиталистический и аграрный почему-то воспринимается как «традиционный» или «ретрадиционализированный». А почему не «посткапиталистический», «посттрадиционный»?
Совершенно бездоказателен тезис доклада о том, что коллективизация – это тупик. Тупик – это столыпинская деревня и вымирающая постсоветская. Советская деревня жила. Я уже не говорю о роли коллективизации с точки зрения социального целого, о том, что без этого невозможно было создать современное общество. Но если брать только аграрный сегмент социума, то нелишне вспомнить как русский крестьянин отреагировал на столыпинскую реформу и к каким результатам она привела. Хочется еще раз спросить: а что не тупик в русских условиях? Фермерское хозяйство? И разве не показательно, что после двадцатилетия либеральных реформ нормально живет именно та часть деревни, где сохранились колхозы. Напомню также о поразительных успехах колхозно-совхозного хозяйства в 1990–91 гг. по сравнению с плюгавством постсоветского сельского хозяйства.
Ну и три мелочи напоследок. Тезис о политических системах Наполеона III, Бисмарка и Столыпина, как прообразах тех режимов, которые «становились реальной альтернативой стратегии Коминтерна в других регионах мира»29. Это, что называется, сапоги всмятку. Отменили большевики преподавание в школе логики как одной из буржуазных дисциплин, а последствия ощущаются до сих пор. Ну как можно ставить в один сравнительный ряд «режимы» и «стратегии», т.е. структуры и процессы? Это – во-первых. Во-вторых, политические системы Наполеона III и Бисмарка действительно имели место быть, а вот «политической системы Столыпина» не существовало – существовало самодержавие, исключавшее какую бы то ни было властную систему, кроме себя самого. В-третьих, «реальной альтернативой стратегии Коминтерна» и советскому режиму были стратегии и режимы национал-социалистического и фашистского типа (Германия, Италия, Япония), а вовсе не кемалистский, гоминьдановский и (совсем уж смех) каудильистские и авторитарные режимы Латинской Америки. Надо называть вещи своими именами.
Тезис доклада о том, что Коминтерн пытался экспортировать аграрную революцию. У меня вопрос: куда? Где он собирался организовать «черный передел»? В Германии в 1923 г.? Во Франции? Может, в США? В странах, где победили «крестьянские революции», например в Китае и Вьетнаме, аграрная реформа (по сути – революция) была проведена без всякого Коминтерна.
Тезис о том, что Дэн Сяопин и его преемники в Китае сделали то, что недоделал Столыпин в России, вообще трудно комментировать. Россия начала ХХ в. и Китай конца ХХ в., русская и китайская формы крестьянской организации, Россия и Китай как типы социума, эпохи – все это настолько различно, что тезис просто повисает. Как говорил классик советской эстрады, «тщательнéе надо, тщательнéе».
Доклад А.Н. Медушевского – частное проявление того, что «переходная» фаза в нашем обществоведении, по крайней мере, для некоторых ее представителей, затянулась. Налицо комбинация стремления отказаться от научной программы марксизма (без адекватного понимания и предварительного выяснения, что это такое) и некритического – до бессознательности – восприятия капиталоцентричного дискурса, устаревших и сданных в утиль несколько десятилетий назад западных идеологем «традиционное общество», «модернизация», «индустриальное общество» вкупе с неспособностью или нежеланием понять, что это не столько научные теории, сколько именно идеологемы30. А замешано все это на неприятии советского опыта развития без какой-либо попытки понять этот опыт системно-исторически.
И, наконец, последнее: на постсоветском (он же антисоветский) «либерализме» лежит тяжелая печать худших образцов советского коммунизма, порождением которого он является. Эта печать – сочетание догматизма, идеологизированность (место «научного коммунизма» занял «научный либерализм»), слабой профессиональной подготовки, отставание от мирового научного информпотока и нелады с логикой. При этом если у советского коммунизма была пусть примитивная, но самостоятельная мысль, то у его внебрачного дитяти «антисоветского либерализма» – коррелята гайдаро-чубайсовщины в экономике – ничего своего, все заемное, все с чужого плеча; и традиция, и модернизация, и прочая сданная на самом Западе в утиль-сырье продукция.

Post Scriptum
Подводя итог, можно сказать, что организаторы и участники второй крестьяноведческой дискуссии постарались удержать профессиональную и интеллектуальную планку на той высоте, на которой «сработала» первая дискуссия. Что особенно важно, был поднят ряд проблем, выходящих за рамки крестьянского вопроса и максимально приближающих споры к сегодняшнему дню. Дискуссия также показала, что рано говорить о конце идеологии вообще и о конце идеологии в науке в частности: место коммунистического дискурса в качестве мейнстрима занял либеральный с большим количеством «родимых пятен» коммунистического, эдакий коммунизан-либерализм, неофиты которого, как это всегда бывает с неофитами, стремятся быть «святее папы» – со всеми вытекающими отсюда издержками для собственно научного исследования. Появление либерально-антикоммунистической, антисоветской версии социальной науки и исторического дискурса неудивительно – ни конформизма, ни желания угодить власти никто не отменял. Воланд прав – люди не меняются, меняются времена, которые ставят новые научные задачи. Вот их и надо решать: идеологии приходят и уходят, научный поиск остается, и можно лишь поздравить организаторов «круглого стола», что такого поиска было больше, чем дешевой идеологии.

Примечания

23. См.: Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Крестьянство и власть в истории России XX века»: 1-я часть // Власть. 2011. №8. С.163–164.
24. См.: Марченя П.П., Разин С.Ю. Крестьянский вопрос как фактор российских реформ и революций // Обозреватель–Observer. 2011. №11. С.31–37, 40–42.
25. Крестьянство и власть. С.266.
26. Крестьянство и власть. С.280.
27. Подр. см.: Фурсов А.И. Модель целостного крестьянина и его основные противоречия: морально-экономический крестьянин» // Фурсов А.И. Проблемы социальной истории крестьянства Азии. М., 1986. С.122–159.
28. Крестьянство и власть. С. 281.
29. Там же. С.281.
30. О логике смены парадигм «традиционное общество» и «модернизация» на классическом примере изучения афро-азиатских обществ см.: Фурсов А.И. «Традиционное общество» или «мировая экономика»? Конфликтующие парадигмы развития азиатских обществ в новое и новейшее время // Традиционное общество и мировая экономика: Критика теорий модернизации. М., 1981. С.80–141; Фурсов А.И. Развитие азиатских обществ XVII – начала ХХ в.: Современные западные теории. Вып.1–3. М., 1990–1991.


Вернуться к началу
   
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
   [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB