НАРОД И ВЛАСТЬ: ИСТОРИЯ РОССИИ И ЕЕ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

Форум журнала «Новый исторический вестник»
Текущее время: 13 дек 2018 09:47

Часовой пояс: UTC + 4 часа




   [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 05 июл 2014 22:07 
Site Admin

Зарегистрирован: 05 июн 2014 21:03
Сообщения: 29
Уважаемые посетители форума «Народ и власть: История России и ее фальсификации»!

Представляем Вашему вниманию вторую часть статьи А.И. Фурсова "Смуты и революции: диалектика внутреннего и внешнего" (http://users4496447.socionet.ru/files/furs2.pdf), которая посвящена анализу дискуссии, состоявшейся на Международном круглом столе «Народ и власть в российской смуте» (viewtopic.php?f=6&p=1412#p1412).

Ждем Ваших откликов на статью А.И. Фурсова и надискуссию, состоявшуюся на Международном круглом столе "Народ и власть в российской смуте".

С уважением,
Редакция журнала «Новый исторический вестник»
Научный проект «Народ и власть: История России и её фальсификации»

Смуты и революции: диалектика внутреннего и внешнего.
История и современность.

Андрей Фурсов


1. Смуты и революции – рычаги, пружины и блоки

Участники дискуссии называют различные факторы, блокирующие или, напротив, ускоряющие смуту. Так, В.Д. Соловей согласен с мыслью Дж. Голдстоуна о том, что «государства, пользующиеся поддержкой сплочённой элиты, в целом неуязвимы для революции снизу»1. Н.В. Асонов, напротив, подчёркивает значение поддержки власти со стороны народа как фактор, позволяющий не допустить смуту. Историк фиксирует, что благодаря опричнине Ивану Грозному удалось «подавить деструктивную оппозицию в лице “полужидовствующих”, политическая идеология которых ставила целью разрушение православной государственности в России; “нестяжателей”, вставших на позиции “терпения” и “кротости” в отношении “развратников веры христовой”; сторонников удельно-княжеской управленческой модели, мечтающих вернуть власть великим родам, а также приверженцев республиканско-вечевых традиций, Московское государство не только избежало раскола и более кровавых религиозных войн, поразивших западноевропейский мир, но и сохранило себя в качестве оплота славяно-православной цивилизации, обеспечив её последующее выживание»2. Решающую роль в этой блокировке смуты Асонов отводит не царю, а народу, который принял курс самодержавной соборности и понял значение опричнины как вынужденной временной меры.
Думаю, сегодня трудно сказать, понял ли народ «опричнину» как чрезвычайку и размышлял ли он в таких категориях, – скорее всего, нет. Но то, что народ действительно воспринимал курс Грозного как соборный и поддерживал царя против «утеснителей-бояр», сомнения не вызывает, иначе страна взорвалась бы не в 1600-е, а в 1570-е гг. Более того, именно опричнина заложила фундамент тех институтов, которые так и не удалось разрушить в смуту предателям-боярам, возводившим на престол Владислава и мастырившим свой княжеско-олигархический строй, и которые полностью восстановились к середине XVII в. На прочность государственных институтов, созданных в XVI в., указывает и Д.В. Лисейцев, подчёркивая, что российская государственность не только не была разрушена смутой, но именно эта прочность способствовала преодолению смутного времени3.
И главное – опричнина не вызвала системного кризиса и не довела противостояние власти и народа до крайней точки, а, как справедливо отмечает В.П. Булдаков, смута/революция не состоится, пока системный кризис не достигнет своего апогея, приняв форму открытого противостояния народа и власти4.
Впрочем, некоторым участникам дискуссии вопрос о народе как субъекте смуты/революции представляется не таким простым, как кажется на первый взгляд. Например, А.В. Чертищев отмечает, что в 1917 г. действовали не классы, а массы5, причём люмпенизированные, маргинализированные6, короче – толпообразные. Это, кстати, перекликается с мыслью В.П. Булдакова о том, что поскольку российская история не создала устоявшихся структур и этнических общностей, смута непременно примет охлократический характер7. Правда, здесь возникает вопрос к Булдакову: китайская и французская истории создали устоявшиеся структуры и этнические общности, но рискнёт ли кто-либо утверждать, что в революциях в этих странах не было охлократии? И вопрос к Чертищеву, который считает низкий культурно-образовательный уровень фактором, способствующим превращению масс в объект манипуляции. А разве события перестройки и послеперестроечное десятилетие не продемонстрировали, что и население с достаточно высоким культурно-образовательным уровнем легко превратить в манипулируемое стадо? Думаю, все мы помним это время и поведение многих наших коллег из «учёного цеха».
Рассуждая о механизме возникновения предпосылок революций, нельзя не согласиться с В.П. Булдаковым, А.А. Ильюховым, А.И. Колгановым в том, что эти предпосылки создаются прежде всего господствующим слоем. «Несомненно, что смуты провоцируются верхами, не умеющими адекватно реагировать на внешние вызовы, – пишет Булдаков8 (я бы добавил: и внутренние). По мнению Ильюхова, революцию провоцировала косная правящая элита. И далее: «…революцию готовят и делают не революционеры, а “олигархи” разной социальной принадлежности»9. (Как тут не вспомнить Л.Д. Троцкого с его фразой о том, что настоящие революционеры современного мира сидят на Уолл-стрит; Троцкий имел в виду Фининтерн.) Ильюхов приводит весьма интересную и точную, на мой взгляд, характеристику одним немецким публицистом деятельности П.А. Столыпина: «Столыпин сделал всё для подавления революции прошлой, но очень мало для предотвращения революции будущей». Я бы сказал более: Столыпин своей реформой сделал немало для приближения будущей революции.
Впрочем, вряд ли можно предъявлять исторический счёт одному Столыпину. Он был выдающимся представителем определённой властно-классовой системы, которая на рубеже XIX–XX вв. загнала себя в цугцванг. У этого цугцванга было два аспекта. Важную черту первого отметила Ю.А. Жердева, зафиксировавшая коллапс крестьянского патернализма имперской системы: «неразрешимое “мирным” путём противоречие между стремлением российской императорской власти сохранить крестьянство как субъект10 патерналистской опеки государства… и непреодолимыми требованиями индустриально-городской культуры, требовавшей ликвидации крестьянства в его традиционном понимании11» . Не будучи способной решить вопрос в интересах крестьянства, и в то же время ликвидировать этот слой, императорская власть тормозила его решение, откладывала – и дооткладывалась, получив крестьянские вилы в бок.
Иными словами, речь идёт о том, что логика развития промышленно-городского общества, капитализма требовала ликвидации крестьянства как слоя. Позднее самодержавие, хотя противоречия между ним и крестьянством нарастали, сделать этого не могло в силу своей классовой и властной природы. А вот советский режим в 1929–1933 гг. сделал. Как тут не вспомнить А.А. Зиновьева, заметившего однажды, что самое страшное – это власть народа над самим собой, ничем не опосредованная, прямая. Т.е. барин мужика может пожалеть, а мужик мужика вряд ли; с такой мыслью вполне мог согласиться Н.С. Лесков, она проходит красной нитью сквозь его произведения, достаточно вспомнить «Тупейного художника».
Второй аспект заключается в том, что самодержавие не могло разрешить проблему не только «треугольника» «самодержавие – крестьянство – капитализм», но и треугольника «самодержавие – дворянство – буржуазия», будучи не в силах разорвать ни с дворянством ради буржуазии, ни с буржуазией ради дворянства – эту проблему решили большевики, взорвав систему позднесамодержавного Тянитолкая.
Ситуация, типологически весьма похожая на положение России начала ХХ в., складывается сегодня, сто лет спустя. Власть, с одной стороны, не может отделить себя мирным путём от «олигархов» (из этой же «оперы» решение проблемы коррупции как системообразующего, по признанию самой власти), с которыми образует корпорацию-государство; подобного рода отделение возможно лишь как результат введения чего-то похожего на неоопричнину. С другой стороны, власть не может отказаться от сохранения населения в качестве объекта квазипатернализма. Во-первых, поскольку это население своей хозяйственной и социальной деятельностью удерживает экономику от серии техногенных катастроф, а социум – от хаоса; это одна из его главных, хотя и не прокламируемых функций в системе – техногенные катастрофы и хаос автоматически ломают систему извлечения прибыли и властвования. Аналогичным образом коллективы институтов в системе РАН сохраняются отчасти для физического наполнения и поддержания функционирования материальных объектов собственности как важнейших активов для реализации групповых и опять же отчасти государственных интересов – например, в качестве госгарантий при получении международных займов. Во-вторых, население – какой-никакой электорат, и хотя опора власти – не всё население, а население определённых регионов страны, определённая численность для содержания «зоны охоты» (М.Б. Ходорковский), явки на выборы, а в случае необходимости – демонстрации Западу некой массы со своими интересами, необходима.
Возникает треугольник «власть – “олигархи” – население», проблемы которого мирным, эволюционным путём неразрешимы при том, что развитие ситуации в стране и мире требует скорейшего решения, которое власть тормозит, оттягивает. Результат, похоже, может быть таким же, как в 1917 г.
К факторам, работающим на революцию, следует добавить разложение системы управления, тесно связанные с этим коррупцию и непрофессионализм управленцев. Об этом состоянии Российской империи на рубеже XIX–XX вв. писали многие, в том числе весьма ярко и красноречиво Н.Е. Врангель в своих воспоминаниях. Эти черты и особенности позднеимперской России полностью, причём в гротесково-фарсовом виде воспроизвелись Белым движением в зоне его контроля. «Все характерные черты “второй русской смуты”, – пишет С.В. Карпенко, – проявились в истории Белого движения. Среди них – управленческая анемия “верхушки” Белого движения, вспышка частного и корпоративного эгоизма, деморализация в среде бюрократии и буржуазии и т.д.12» . Т.е. перед нами недееспособность власти и части общества (верхов), их неадекватность в реагировании на эти факторы как причины обеих смут – начала XVII в. и начала ХХ в. – указывает в своём выступлении В.В. Шелохаев13.
Частный и корпоративный эгоизм, деморализация бюрократии и буржуазии, коррумпированность верхов – все эти характеристики позднеимперской и Белой России вполне применимы к РФ, словно списаны с её реалий. И не случайно ряд участников дискуссии, размышляя о смутах и революциях, затронули наши дни.
Так, А.И. Селиванов подчеркнул, что смутные времена продолжаются и в наши дни, образ благоденствия в России – всего лишь симулякр реальности, сформированный политиками и СМИ; в то же время, предупреждает участник дискуссии, не надо скатываться в деконструктивность эмоционально-панических настроений14.
Причину нынешних смутных времён Селиванов видит в разладе народа и власти, в расхождении интересов народа (страны, цивилизации) с интересами власти, элит и других групп, влияющих на принятие государственных управленческих решений.
С одной стороны, угроза российской государственности, отмечает Селиванов, исходит от многих представителей власти в стране, это «коррумпированные чиновники, представители крупного отечественного капитала, ставшего вненациональным, криминальные структуры, различные этнические и общественные группы и слои, не несущие в себе российских ценностей, большинство СМИ»15. С другой – силы и субъекты, находящиеся за рубежом: зарубежные политические и финансовые центры, ТНК и МНК, чьи интересы по отношению к России в целом совпадают с интересами российских коррупционеров и компрадоров и обслуживающих их представителей медийных и научных структур.
Селиванов верно указывает на классовый и антицивилизационный по отношению к российской цивилизации блок внешних и внутренних сил, который можно назвать «либерально-интернациональным». Этот термин – не моё изобретение. Им активно пользуется «тихая американка» британского происхождения Фиона Хилл (в настоящее время – директор Центра США и Европы Института Брукингза, до этого – руководитель секции по России и Евразии в Национальном Совете по разведке США). Как отмечает А. Левченко, в своё время Хилл курировала подготовку двух аналитических докладов – «Альтернативные сценарии развития России до 2017 года» и «Стратегия США на Кавказе и в Черноморско-Каспийском регионе». Наиболее желательным для США сценарием Хилл считала приход к власти в РФ «либеральных интернационалистов» во главе с Немцовым, Явлинским, Каспаровым и Ходорковским. В докладе констатировалось, что победить в РФ конституционным путём у либерал-интернационалистов шансов практически нет, в связи с этим не исключался их приход к власти с помощью цветной революции.
За исключением Ходорковского все остальные либерал-интернационалисты – фасад либерального клана «старосемейных» – засветились на Болотной и на Сахарова. Кстати, сегодня правые глобалисты (они же либерал-интернационалисты) в блоке с западным финансовым капиталом пытаются сделать с РФ то, к чему в 1920–30-е гг. в союзе с Фининтерном стремились левые глобалисты, и что им не позволил красный имперец Сталин. Сейчас вопрос стоит аналогичным образом: Россия – либо сырьевой элемент глобальной системы, либо импероподобное образование, противостоящее этой системе в союзе с другими импероподобными образованиями.

2. Забытый внешний фактор

К сожалению, тема внешнего фактора в русских смутах практически не получила звучания в дискуссии. Её походя, вскользь и не самым удачным образом, коснулся только один из участников дискуссии – А.А. Ильюхов. Он заметил, что тезис об английском следе в февральско-мартовских событиях ошибочен, поскольку англичанам как союзникам в шедшей войне не надо было дестабилизировать Россию16. Трудно сказать, чего здесь больше – наивности, незнания реальных фактов или недостаточного их осмысления. Тезис о том, что, поскольку Россия – союзник британцев, то они не заинтересованы в её дестабилизации, типологически напоминает мне рассуждения, услышанные мной от одного деревенского дедка. Говорил он (это был 1981 г.) следующее: «Рейган – артист, поэтому он с нами (СССР) ссорится не будет, артисты – мирные люди». Ну а если серьёзно, то посмотрим на военную ситуацию в декабре 1916 – январе 1917 гг. Союзникам было ясно: Германия истощена, война выиграна, даже если она продлится ещё год, Германия перешла к стратегической обороне, русские планируют Босфорскую операцию на март-апрель 1917 г., и тогда взятие ими Константинополя, контроль над Проливами и свободный выход в Средиземное море станет fait accompli. Т.е. Россия силой подкрепит и так обещанное союзниками, прежде всего британцами, и этого уже не отыграть. Но – не отыграть, если Россия останется среди победителей, если не ослабеет резко или вообще не развалится, перестав быть организованной геополитической целостностью.
В 1934 г. канцлер Венгрии граф Иштван Бетлеи заявил: «Если бы Россия в 1917 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги».
Возможно, дунайские страны и не стали бы областями России, а лишь превратились бы в зону её влияния, как это произошло после и в результате Второй мировой войны – и этого вполне достаточно. Главное в другом – в выходе России в Средиземноморье и Центрально-Восточную Европу. Напомню, что именно ради недопущения этого британцы затеяли Крымскую войну, именно ради недопущения русского щита на вратах Царьграда впопыхах организовали в апреле 1915 г. Галлиполийскую операцию по захвату Дарданелл и Стамбула – чтобы потом не пустить туда русских (сорвалось – операция, организованная Черчиллем, провалилась).
В 1917 г. возникла реальная угроза не только восстановления геополитических позиций России в духе времён Николая I, но и существенного усиления их. Ясно, что допустить этого британцы не могли. Ну а в условиях грядущей победы и возможного вступления в войну США (и в любом случае при наличии помощи с их стороны) такой потребности в России, как в 1914–15 гг. уже не было. Отсюда задача: вычеркнуть Россию из числа победителей. Сделать это можно было единственным способом – резким ослаблением или даже разрушением России, что существенно ослабляло сделочную позицию России по отношению к союзникам. Ну а если к власти в России некие силы приходили при помощи союзников, прежде всего британцев, то поддержки этого прихода было достаточно в качестве платы за участие России в войне, в качестве средства геополитического размена уже без всяких территориальных призов – tout simplement. Ну а дальше возможны манипуляции новичками от власти – так оно и вышло.
Разумеется, без наличия внутренних сил, готовых к дворцовому перевороту (который и открыл «кладезь бездны») – высшего генералитета, руководства кадетов и октябристов, части буржуазии и даже части царской семьи – всё это было бы невозможно. Но мы в данном случае говорим, во-первых, о наличии британского интереса в дестабилизации России, он не только мог, но должен был быть – и был. Союзники поощряли заговорщиков – об этом немало свидетельств. И В.И. Ленин был абсолютно прав, написав: «Весь ход февральско-мартовской революции показывает, что английское и французское посольства с их агентами и “связями”… непосредственно организовали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова».
Не нравится Ленин? Не верится ему? Ну что же, послушаем генерала Жанена – главу французской военной миссии в Петрограде. Генерал рассказал, как ему докладывали о том, что британские агенты платили солдатам запасного Павловского полка (Павловский полк, конечно, не Волынский, где служил фельдфебель Кирпичников, но свою роль в событиях он сыграл – и весьма немалую) по 25 руб. только за то, чтобы они не покидали казарм и отказывались подчиняться офицерам. Это столько, сколько в конце XIX в. в Петербурге брали за ночь высококлассные шлюхи; разумеется, к 1917 г. рубль просел, но 25 руб. всё равно оставались деньгами.
Наконец, последнее по счёту, но далеко не последнее по значению соображение – очень простое. Неужели можно помыслить, что серьёзный, хорошо продуманный и осуществлённый в несколько этапов в течение 10 дней (23 февраля – 4 марта) во время войны заговор был возможен без одобрения и поддержки союзников, прежде всего британцев?! Это просто невозможно. Показательно, что человек, сыгравший решающую роль в заговоре и дальнейшей дестабилизации России – А.И. Керенский – в октябре 1917 г. будет вывезен именно на специально присланном крейсере «Генерал Об» британцами и именно в Лондоне окончит свои дни, чуть-чуть не дотянув до 90-летия. Ему повезёт меньше, чем другому разрушителю России/СССР Горбачёву – этому плохишу буржуины отметят 80-летие, причём тоже в Лондоне – в городе, куда он ездил на смотрины западной верхушки перед тем, как занять кресло генсека (ведь сказала впоследствии М. Тэтчер: «Это мы сделали Горбачёва генсеком»).
Во время кризисов (смут, революций), т.е. во время разбалансировки, система приобретает характер открытый или, как минимум, полуоткрытый (впрочем, и этого достаточно, поскольку в кризисных ситуациях первой рушится подсистема защиты – безопасность, ведь именно в ней сконцентрированы все слабости и пороки системы, а следовательно, и их персонификаторы). В системе, открытой иным, в том числе и более крупным системам в условиях кризиса возникают хаотические колебательные процессы, которые невозможно объяснить только внутренними регулярностями – резко увеличивается мощь внешних воздействий, которые, если речь идёт о кризисе социальных систем, могут быть результатом целенаправленной деятельности внешних сил. Строго говоря, в открытой слабосбалансированной системе различие факторов внутренних и внешних (равно как каузальности – случайной и необходимой) стирается или становится всего лишь пунктирным. В таких ситуациях субъектный фактор может доминировать над системными (не путать с «субъективными» и «объективными» факторами: субъектный и системный факторы в равной степени объективны), а наилучшие шансы в борьбе, как правило, имеют «внутренние» Властелины Хаоса с хорошей «внешней» подпиткой, если не поддержкой.
Повторю, жаль, что в дискуссиях о смуте и революции в России не был масштабно затронут вопрос о роли внешнего фактора – как в сфере тайной политики, т.е. формирования тайных союзов бояр/чиновников/номенклатуры с западными государствами, наднациональными структурами и капиталом, прежде всего, финансовым, так и прямой интервенции. Все русские смуты включали интервенцию: первая и вторая – военную, последняя – финансово-информационную, с помощью которой советский сегмент глобальной корпоратократии и разрушил СССР. Но это была интервенция в новой форме, поскольку решающие способы разрушения социальных систем и государств в конце ХХ в. приобрели финансово-экономический и информационно-психологический характер. Действие этих сил и факторов продолжается до сих пор, то затихая, то усиливаясь и таким образом работая на продолжение смуты, на перевод её в русло развала теперь уже РФ. Собственно, А.И. Селиванов назвал эти силы.

3. Интервенция 1990-х: правовая, партийно-политическая, идеологическая


Интервенция может быть не только военной или финансово-информационной, но и правовой, причём с весьма тяжёлыми последствиями. Этот вопрос затрагивает С.В. Ткаченко, демонстрирующий, сколь разрушительным для государственно-правовой системы страны, а следовательно, дестабилизирующим власть, может быть внедрение чуждой правовой системы. Он отмечает, что в 1990-е гг. у нас объём заимствований из западного права приобрёл такие масштабы, что ещё никогда до этого не носил столь разрушительного характера для российского правосознания; этот перенос западного права Ткаченко называет самой настоящей юридической эпидемией. Нынешняя правовая система, пишет он, «в принципе не отвечает интересам большинства российского населения, отлучив его от реального участия в политической и экономической жизни страны»17. Так для того и переносилось западное право, добавлю я, чтобы отсечь бóльшую часть населения от «общественного пирога» – и отсекли, причём во всём бывшем европейском соцлагере. Если в 1989 г. в Восточной Европе, включая европейскую часть СССР, за чертой бедности жили всего 14 млн человек, то в 1996 г. всего за одну пятилетку ельцинщины эта цифра выросла до 168 млн!
Результатом переноса западного права стало, считает Ткаченко, закрепление Конституцией РФ создания своеобразных политико-правовых уродцев, состоящих из разноплановых по своему характеру «иностранных правовых институтов, плохо подогнанных друг к другу, не приспособленных к российским условиям и способных отрицательно влиять на возможный процесс модернизации государства и общества в целом. Так, при построении “правового государства” государственной властью создан западно-русский правовой гибрид “президентская монархия”, который характеризуется феноменом “передачи власти”. К настоящему времени стало очевидно, что институт не привёл для государственности к положительным результатам. Конечно, он вполне справился и продолжает справляться со своей основной задачей – окончательное закрепление власти за определённой политической силой, что, в принципе, и являлось основной задачей правовых реформ 90-х годов»18. Нынешняя государственно-правовая система, заключает Ткаченко, работает только в пользу правящей элиты, но не в пользу российского общества в целом, т.е. противоречит национальным интересам России.
Если С.В. Ткаченко считает чуждыми русской реальности и вредными для неё заимствованные с Запада правовые нормы, то С.Ю. Разин аналогичным образом оценивает партии, формально скроенные по западному образцу, и сам феномен многопартийности19. Многопартийность и партогенез в истории России Разин прочно увязывает с её кризисным ритмом: «Российскую многопартийность следует рассматривать как один из важнейших элементов и признаков российской смуты. Само её (многопартийности. – А.Ф.) существование противоречит глубинным ментальным основаниям Российской Идеократии. И в начале, и в конце ХХ в. она сыграла разрушительную роль политической и идеологической антисистемы, которая отнюдь не являлась олицетворением так называемых альтернатив развития социума, а воплощала в себе различные способы уничтожения отжившей свой век исторической формы российского имперства»20. Разин цитирует мысль Булдакова о том, что российская многопартийность – воплощение доктринальной шизофрении интеллигенции, а не национального целого; но это воплощение способно провоцировать смуту. И вывод Разина, с которым не могу не согласиться: «Возрождение Империи в её новой форме… неминуемо приведёт к ликвидации аморфной отечественной многопартийности»21. Иными словами, многопартийность в российском социуме есть мера его кризиса, «смутности» и властного регресса. Это – внешний и чуждый по отношению к культурно-исторической сути России феномен, а точнее – эпифеномен.
По справедливому мнению П.П. Марченя, аналогичными качествами внешности и чуждости характеризуются вестернизированные либерально-демократические идеологемы: они являются внешними по отношению к социокультурным кодам массового сознания населения России22, и оно отвергает их как чуждые. Главный урок смут Марченя видит в том, что они ясно показывают, какой не должна быть власть, демонстрируют народный негативизм по отношению к чужой и чуждой власти23. Во время первой смуты русские отвергли антидержавные прозападные действия элит, а во второй снесли романовскую империю, а затем либерально-демократические декорации и их персонификатора – Временное правительство, этого «самозванца, коллективного Лжедмитрия», а большевики лишь инструментализировали стихию масс24.
Исходя из такого подхода, Марченя убедительно аргументирует тезис о том, что русский бунт – беспощадный, но вовсе не бессмысленный, а смута – это не инфернальная череда, которую иные стараются объяснить эпилептоидностью и психопатологичностью Homo rossicus’a; всё это вполне рационально и функционально вписывается в имперский контекст. Смуты в интерпретации Марченя суть периоды своеобразной «переоценки ценностей» в имперской истории; эта переоценка связана с обновлением комплекса идеологем25 и сначала разрывом, а затем восстановлением единства между Народом и Властью. Разумеется, если эта Власть и её идеологемы не чужды и не враждебны народу, а воспринимаются им как свои, в данном случае – имперские.
Марченя считает неслучайным воспроизводство в 1930-е гг. имперской по сути модели единения власти и народа, поскольку эта модель соответствует национальным и цивилизационным кодам. А вот западные прагматичные менеджеры, – пишет он, – это не стиль исторической русской власти, и они никогда не будут привлекательны для народа, чающего Воли и Идеи.

4. Воспоминания о будущем, или Что день грядущий готовит строю «наёмных манагеров»

В связи с этим возникает вопрос о будущем режима «западных прагматичных менеджеров» – или манагеров, как говорят у нас. Этим вопросом задаётся В.Д. Соловей в выступлении на круглом столе26 и в обобщающей статье «Есть ли будущее у русской революции», которая, по иронии, идёт следом за статьёй Б.Ф. Славина «Революция не завершилась».
Он выделяет пять условий революции:
1) финансовый кризис;
2) делегитимация государства;
3) раскол в элите;
4) массовая мобилизация;
5) связь революционной мобилизации общества с элитой, т.е. с выступлениями элиты против режима.
Этих условий в реальности, какой она была в России в 2009 г., Соловей не находит и заключает: фундаментальные структурные факторы революции отсутствуют, что не отменяет возможности масштабного государственного кризиса , вероятность которого повышается в случае экономического кризиса.
Кризисные явления в экономике, считает В.Д. Соловей, и так поставили под сомнения обе стороны дуалистического режима В.В. Путина, который к обездоленным обращён патерналистской риторикой, а глазам преуспевающих предстаёт как менеджер миллионеров28. Однако и это, по мнению Соловья, не подталкивает Россию к революции, поскольку общество в витальном плане слабее элиты: если царская и позднесоветская элиты были слишком старомодны и размягчены по сравнению с обществом, то постсоветская элита является более современной, более динамичной и жёсткой, чем общество.
Внешне точка зрения В.Д. Соловья кажется верной. Однако есть нюансы и детали. Во-первых, его оценка носит импрессионистский характер – никто ещё не изобрёл измеритель витальности; к тому же витальность – штука не постоянная: сегодня она больше, завтра – меньше. Казавшееся спокойным в середине 1780-х гг. французское общество в 1789 г. вспыхнуло так, что мало не показалось. Кроме того, для революции вовсе не надо, чтобы всё общество было витальным, достаточно ударных социальных групп, которые, кстати, в условиях кризиса могут возникать стремительно. Весной 1917 г. над ленинским «есть такая партия» смеялись, а осенью уже было не до смеха. Я уже не говорю о том, что кабинетно-интеллигентские представления о состоянии общества, особенно по части его витальности, весьма нередко ошибочны, поскольку абсолютизируют состояние определённого социального слоя и переносят его на группы с иной социальной (и даже биосоциальной) природой.
Во-вторых, конкретные исследования не подтверждают тезис Соловья. Как показало исследование UBS AG (крупный международный швейцарский банк) и Campden Media, 90% предпринимателей РФ, оборот компаний которых составляет более 100 млн долл., не планируют передачу своего бизнеса своим детям; в 2009 г. 84% респондентов видели перспективы развития бизнеса, в 2011 г. – только 40%. Я согласен с теми аналитиками, которые видят в этом разрушение механизмов наследия материальных благ и статуса в крупном российском бизнесе и утрату более чем половиной его представителей перспектив развития. Это – со стороны элиты. А теперь со стороны населения. Согласно докладу «20 лет реформ глазами россиян» (Институт социологии РАН) 34% жителей РФ (и 60% жителей Москвы) постоянно испытывают желание перестрелять всех взяточников и спекулянтов, а ещё 38% жителей РФ иногда имеют желание перестрелять указанных гадов. 70% русских и 60% нерусских испытывают неприязнь к людям других национальностей, а 40% одобрили бы насильственное выселение представителей других национальностей. Разумеется, намерение ещё не означает дело, но история, особенно русская, показывает, что подобные намерения в определённой ситуации быстро и легко превращаются в конкретные действия, весьма витальные.
Наконец, последнее здесь. Витальность первого поколения элиты РФ не означает автоматически витальности второго поколения; к тому же здесь мы видим немало признаков вырождения, психопатологии, ацефалии и дегенеративизма. А с другой стороны, есть такая неэлитарная витальная часть населения, как криминалитет. Я согласен с точкой зрения тех аналитиков, которые считают, что в РФ бизнес-верхушка обладает слабой волей к сопротивлению и имеет плохие перспективы социального воспроизводства перед лицом значительной части населения, готовой к насилию над ней, к её экспроприации. Кстати, такой вариант совпадает с одним из мировых трендов – на конфискацию «молодых» денег. Так что с витальностью элиты и невитальным населением вопрос очень и очень спорный.
Кстати, такой вариант совпадает с одним из мировых трендов – на конфискацию «молодых» денег. Так что с витальностью элиты и невитальным населением вопрос очень и очень спорный.
В-третьих, как показывает реальность, острая социальная борьба низов и верхов может развиваться в иных формах, чем революции, и в иных сферах. В качестве иллюстрации могу привести фильмы «Бригада» и «Елена». Разумеется, те формы социального конфликта, которые мы в них увидели, далеки от революционности, а вот те формы субъектности, которые показаны там, при определённых обстоятельствах, элементарно оборачиваются витальностью (см. также «Дубровского» Пушкина).
Витальная слабость общества, считает Соловей, есть отражение состояния демографического упадка русского этноса29, сегодня у него нет той социобиологической основы, которую имела революция, большевистская модернизация и которая была ключевым ресурсом Великой Отечественной войны, а именно – огромная масса людей в возрасте до 20 лет30. Кстати, такой подход вполне логично объясняет значительный процент в постсоветских верхах нерусских – евреев, выходцев с Кавказа и из Средней Азии. В любом случае перечисляемые Соловьём факторы – низкий энергетический уровень постсоветского общества, его плохая психическая форма, социальные патологии31 – делают, по его мнению, революцию маловероятной.
Аналогичный прогноз даёт А.И. Колганов: российское общество в его нынешнем состоянии может существовать ещё 15–20–25 лет, и только приход нового поколения обострит конфликт32.
Думаю, Колганов – большой оптимист. 10 лет для нынешней России – это более чем оптимистичный прогноз, да и для мира в целом в его нынешнем состоянии – «кто не слеп, тот видит», как говаривал один крупный деятель нашей истории. Кто не слеп, не может не видеть, что по сути уже проедено материальное наследие советской эпохи; кстати, все серьёзные изменения происходили в русской истории тогда, когда проедалось наследие предыдущей эпохи – удельно-ордынской к 1565 г. (введение грозненской опричнины) и российско-имперской – к 1929 г. (начало сталинского «великого перелома»). На сегодня исчерпана та экономическая модель, в рамках которой РФ существовала последнее десятилетие: цены на нефть растут, а доходы населения нет – социальные и коррупционные издержки налицо. «Куда ж нам плыть?». Неясно. Но что плыть в прежнем режиме недолго – это со всей ясностью продемонстрировали события декабря 2011 – февраля 2012 гг., как бы к ним ни относиться. Что же касается нового поколения, то оно уже пришло, будем надеяться, не как нечто неприличное из анекдота, заявившее о себе скромно: не толстый, а полный – вот и пришёл. Впрочем, эти темы выходят за рамки обозреваемой дискуссии, и здесь я ставлю точку. Завершая, отмечу, что дискуссия была весьма интересной и умной, её организаторов надо поблагодарить и поздравить, хотя не обошлось и без ложки дёгтя. Ю.М. Антонян исполнил «песню русофобского гостя» в духе ненавистников России à la Бжезинский, политический спекулянт на исторические темы Янов и Новодворская в одном флаконе. Антонян утверждает, что власть в России в 1917 г. «захватила орда варваров и преступников», «безграмотная клика», а «революция развязала силы зла». Ну а дальше – хоть стой, хоть падай: «на долгие годы было остановлено экономическое развитие общества», «без интеллигенции страна скатилась в каменный век». «Каменный век» – это, по-видимому, об успехах СССР в 1930-е годы и позднее.
Затем следует обвинение коммунистического режима в том, что сотрудничая (sic!) с гитлеровским нацизмом, вверг страну в войну, к которой СССР не был готов. Этот пассаж порадует многих ненавистников России, которые стремятся возложить равную вину за развязывание Второй мировой войны на Третий рейх и СССР и приравнять фашизм к коммунизму; кстати, Антонян прямо говорит: коммунизм и фашизм – одно и то же33.
По вопросу о неготовности СССР к войне можно рекомендовать Ю.М. Антоняну работы последнего десятилетия, в частности «200 мифов о Великой Отечественной войне» А.Б. Мартиросяна и целый ряд других работ последних лет. Поражения летних месяцев были связаны не с неготовностью, а совсем с другим. И ещё вопрос: какая из европейских стран была готова к нападению Гитлера?
Большевизм, который Антонян ненавидит (обычно такой ненавистью пышут либо бывшие члены КПСС, либо бывшие сексоты КГБ – но я, разумеется, ничего не утверждаю), объясняется им с точки зрения психоанализа и аналитической психологии – как прорыв инфантильного бессознательного, именуемого Тенью (почему не гаррипоттеровским Волдемортом или Завесой Мрака из толкиновского «Властелина Колец» – было бы круто). Кроме большевизма виноваты у Антоняна народ и православие («идеология большевизма как нельзя более полно совпадала с идеологией русского православия»34). Народ – тем, что оказался не готов к свободе35, а православие – своим сходством с большевизмом, а также тем, что в отличие от протестантизма, который, по-видимому, нравится Антоняну, не стимулирует частную инициативу, т.е. не ведёт к капитализму.
Вот ведь православно-русское дурачьё, не ведают о капиталистическом счастье – жаль, не случился вовремя «мудрый» Антонян, не указал дорогу, не переформатировал русское сознание. Ничего не поделаешь. А вот организаторы конференции поделать могут: приглашать выступать только адекватных людей, способных аргументировать свою позицию и, самое главное, без теней в голове и без склонности к кликушеству.
В целом, повторю, дискуссия прошла на высоком научном уровне и представляется мне событием не только в научной, но и в общественной жизни. В ней чётко зафиксирована гражданская, государственно-патриотическая позиция подавляющего большинства участников дискуссии, пытающихся дать ответы на главные вопросы русской истории. Хочу надеяться, что дискуссия, вызвавшая изложенные выше размышления – лишь начало большего разговора о русской истории и её переломах. Это своевременный разговор, ведь «век вывихнут», и чтобы понять, как его вправлять, надо осознать, почему и как он был вывихнут, и что (или кого) для этого нужно вывихнуть.
Важно, чтобы мы сами дали ответ на важнейшие вопросы нашей истории, поскольку в последние два – два с половиной десятилетия различные «доброхоты» извне и их «шестёрки» у нас пытаются, превратив нас в цивилизацию-мишень, навязать нам такие ответы, из которых следует, что вся наша история – неправильная и всё, что нам остаётся делать – это каяться, а покаявшись за то, что мы есть, бежать, задрав штаны, за Западом (который сам летит в пропасть). Упаси Бог от билета на западный «Титаник», укрепи в самостоянии мысли и ясности видения. В науке это достигается только с помощью правильной теории, помноженной на гражданско-патриотическую позицию и национальную гордость. Иных вариантов нет.

Примечания

1. Народ и власть в российской смуте: Сб. науч. ст. участников Междунар. круглого стола / Под ред. П.П. Марченя и С.Ю. Разина. М.: ВВА им. Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина, 2010. – (Научный проект «Народ и власть: История России и ее фальсификации». – Вып. 1) // http://www.isras.ru/publ.html?id=1930 (Далее – Народ и власть).С. 267.
2. Народ и власть. С. 49.
3. Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 2-я часть // Власть. 2010. № 5. С. 13.
4. Народ и власть. С. 86.
5. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 6-я часть // Власть. 2010. № 9. С. 18.
6. Народ и власть. С. 289.
7. Там же. С. 87.
8. Там же. С. 86.
9. Там же. С. 144.
10. Думаю, в тексте опечатка – по логике речь должна идти об объекте – А.Ф.
11. Там же. С. 112.
12. Цит. по: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 5-я часть // Власть. 2010. № 8. С. 10.
13. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. «Народ и власть в российской смуте»: прошлое и настоящее системных кризисов в России // Вестник архивиста. 2010. № 3. С. 292.
14. Народ и власть. С. 253.
15. Там же. С. 255.
16. Там же. С. 138.
17. Там же. С. 274.
18. Там же. С. 279.
19. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 4-я часть // Власть. 2010. № 7. С. 12.
20. Народ и власть. С. 236.
21. Там же. С. 237.
22. Там же. С. 202.
23. Там же. С. 197–198.
24. Там же. С. 201–202.
25. Там же. С. 200.
26. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 1-я часть // Власть. 2010. № 4. С. 16–17.
27. Народ и власть. С. 272.
28. Там же. С. 267.
29. Там же. С. 271.
30. Там же.
31. Там же. С. 268.
32. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте»: 3-я часть // Власть. 2010. № 6. С. 14.
33. Народ и власть. С. 33.
34. Там же. С. 38.
35. Там же. С. 30.


Вернуться к началу
   
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
   [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB