НАРОД И ВЛАСТЬ: ИСТОРИЯ РОССИИ И ЕЕ ФАЛЬСИФИКАЦИИ

Форум журнала «Новый исторический вестник»
Текущее время: 21 окт 2017 18:18

Часовой пояс: UTC + 4 часа




   [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 12 дек 2014 22:06 
Site Admin

Зарегистрирован: 05 июн 2014 21:03
Сообщения: 29
Уважаемые посетители форума «Народ и власть: История России и ее фальсификации»!

Представляем Вашему вниманию статью П.П. Марченя и С.Ю. Разина ""Народ и власть в русской смуте: «вилы» и «грабли» отечественной истории" (http://users4496447.socionet.ru/files/vily.pdf), которая посвящена анализу дискуссии, состоявшейся на Международном круглом столе «Народ и власть в российской смуте» (viewtopic.php?f=6&p=1412#p1412).

В данной статье взаимодействие народа и власти рассматривается как главный фактор возникновения, развития и преодоления русской смуты. Повторяющиеся системные кризисы в России обусловлены неадекватными действиями власти, провоцирующими массовый протест. Доминантой смут и революций выступает массовое сознание. Вопрос о легитимности власти решается массами в системе архаических координат «свой – чужой». Народ берется «за вилы» тогда, когда власть наступает на уже известные «грабли» истории.

Ждем Ваших откликов на статью П.П. Марченя и С.Ю. Разина ""Народ и власть в русской смуте: «вилы» и «грабли» отечественной истории" и на дискуссию, состоявшуюся на Международном круглом столе "Народ и власть в российской смуте".

С уважением,
Редакция журнала «Новый исторический вестник»
Научный проект «Народ и власть: История России и её фальсификации»

Народ и власть в русской смуте: «вилы» и «грабли» отечественной истории

Павел Марченя, Сергей Разин

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить…
Ф. Тютчев

Давно пора, ядрена мать,
Умом Россию понимать…
И. Губерман

Умом понять ее пытались
России лучшие сыны,
А власть с колом к ним подбиралась
Чуть-чуть пониже их спины…
И. Грановская

В связи с очевидными рецидивами (или даже перманентностью) «переходных периодов» истории России попытки извлечь и освоить исторические уроки кризисных времен «хаоса» и «смуты» остаются «непреходяще» актуальными и востребованными со стороны самых разных политических сил внутри и вне российского общества. Незавершенность и неразгаданность «русской смуты» выглядит своеобразной осью «вечного маятника» отечественной истории, в которой сменяют друг друга паллиативы непродуманных реформ и непоследовательных «контрреформ», авральных строек и катастрофических «перестроек», оплаченных непомерной ценой революций и их отнюдь не дешевого «изживания».
Только в течение уже ушедшего, но еще далеко «не изжитого» ХХ в. российское общество оказалось дважды ввергнуто в пучину общенародной смуты. И дважды Россия заплатила за это распадом исторически сложившейся имперской государственности – как романовской монархии, так и советской державы. Современные историки взывают к читателям: «Задумались ли вы когда-нибудь, откуда он, этот исторический "маятник", два страшных взмаха которого вдребезги разнесли сначала белую державу царей, а затем и ее красную наследницу?»1. Даже в официальном печатном органе РФ вопрос уже поставлен так: «Почему российская история движется циклами – от великого расцвета к великой смуте, от государственного централизма к распаду империй? И когда рушится страна – тогда ли, когда ослабевает державная узда или когда власть глуха к новым общественным запросам?»2.
***
Одной из недавних попыток комплексно ответить на такой вопрос стал специально посвященный анализу периодически повторяющихся системных кризисов России Международный круглый стол журнала «Власть», состоявшийся 23 октября 2009 г. в Институте социологии РАН. Ведущим «стола» был крупнейший «смутовед» России, автор знаменитой «Красной смуты»3 В.П. Булдаков, который на протяжении многих лет подготавливал отечественную социально-научную «почву» для подобного мероприятия, подчеркивая, что кризисы являются «естественной формой пространственно-временного существования России, однако попыток их конкретно-исторического сопоставления еще не предпринималось. Между тем, сравнительное изучение периодов нестабильности российской системы с учетом особенностей массовой психологии может сказать о ее природе больше, нежели любая – как всегда претендующая на универсализм – теория»4.
В работе «стола», получившего знаковое наименование «Народ и Власть в российской смуте», приняли участие более 30 ученых, представляющих научные организации и вузы России и Беларуси5. На наш взгляд, прозвучавшие в ходе дискуссий круглого стола компетентные мнения современных ученых о причинах воспроизводства «смутных времен», особенностях и механизмах кризисного ритма отечественной истории и путях выхода из исторической западни системных кризисов6 могли бы помочь власти и обществу постсоветской России избежать уже знакомых крайностей и преемственно объединить лучшее, что было в России досоветской и советской. И остаться при этом Россией.
Авторами настоящей статьи (как, в том числе, участниками, соавторами и соорганизаторами названного мероприятия) предлагается и свой вариант ответа на поставленный вопрос.
***
По нашему мнению, разгадка «русской смуты» и ее функциональной роли в «русской истории» возможна только в конкретно-историческом и историософском синтезе, в контексте циклической динамики функционирования и воспроизводства Империи, имеющей свои запасы прочности, защитные механизмы и способы обеспечения цивилизационной идентичности и социокультурной преемственности.
Идея эта уже получила прочное обоснование в уверенно развивающейся теории российских кризисов. Так, во множестве работ того же Булдакова7 последовательно отстаивается важнейшая в контексте нашей статьи мысль о наличии глубокой связи зарождения, протекания и преодоления смут, революций и прочих «кризисов в России»8 с типическими особенностями России как Империи. Согласно его (используемой нами) методологически значимой формуле кризисов в отечественной истории, «понимание своеобразия российской революции, особенностей ее развертывания и долговременных последствий упирается в переосмысление феномена российского имперства – уникальной сложноорганизованной этносоциальной и территориально-хозяйственной системы реликтового патерналистского («большая семья») типа. Российская имперская иерархия, в отличие от индустриальных империй недавнего прошлого, и потребительских квазиимперий настоящего, закреплялась не на базе формального права, индивидуальной собственности и гражданского законопослушания, а на вере низов в "свою" власть, подобно дирижеру использующую все социальные слои в интересах всеобщей гармонии»9.
Не разделяя скепсис оценки российской имперскости как исторического «реликта», мы солидарны с мнением, что империи не являются «дурным прошлым» человечества, а, напротив, являют собой не исключение, а «правило всемирной истории»10. Однако согласны мы и с высказыванием другого классика «Imperial Studies» Д. Ливена: «ИМПЕРИЯ – ЭТО СИЛЬНОЕ И ОПАСНОЕ СЛОВО [так в тексте самого Д.Л.]. Оно имеет богатую и неоднозначную историю. Сегодня, как и в прошлом, оно носит весьма различные полемические оттенки»11. Поэтому, учитывая, что все попытки «понять имперскую Россию»12 крайне осложняются болезненно острой неоднозначностью самого понятия империи и чрезвычайно широким диапазоном его употребления, сделаем несколько уточнений, что же все-таки понимается под Империей нами.
***
Как правило, говоря об империи, подразумевают один или несколько из следующих существенных признаков:
1) наличие «императора», власть которого («де-юре» или «де-факто») признается сакральной;
2) наличие духовных «императивов» (идеальных и реальных предписаний к «долженствованию»), идеологически и психологически объединяющих многообразие народов в единый субъект истории, имеющий (или полагающий, что имеет) цель и смысл (выполняет «миссию», несет «бремя» священного долга);
3) патернализм и иерархичность служения как основа «вертикали власти» и социокультурных взаимосвязей внутри имперской «семьи народов»;
4) полиэтничность (предполагающая, тем не менее, особую роль доминирующего, «имперообразующего» этноса) и обусловленная ею этнокультурная гетерогенность, «разноукладность»;
5) своеобразие территориально-организационных отношений внутри империи (организация по типу «центр – периферия», «ядро – окраины», «метрополия – колонии») и связей с соседями вне ее (которые выстраиваются в первоочередной зависимости от близости либо чуждости имперским идейно-ценностным ориентирам);
6) масштабность (величина, переходящая в «величие») освоенных пространств и ресурсов;
7) известная историческая устойчивость (временная протяженность, значимость не только в территориальном, но и в хронологическом ракурсе);
8) экспансионизм территориальной и культурной политики (ее «империалистический», колониально-гегемонический характер) и «подвиг удержания территорий»;
9) значимость (или хотя бы претензии на значимость) в мировом устройстве и стремление к «всемирности», «всечеловеческому» универсализму (вплоть до осуществления «мирового господства»).
В контексте поставленной нами проблемы, «Империя» рассматривается как выражение опосредованной власти Императива, задающего основные параметры государственной форме осмысленного бытия человека и общества. Всякое государственное образование, которое претендует на роль Империи, исходит из того, что оно основывается на истинной Идее, способной служить антиэнтропийным центром человечества. В указанном смысле, именно Имперская идея является демиургом российской истории, а причастность к ней определяет степень утопичности или жизнеспособности различных политических сил в борьбе за власть и будущее России13.
С учетом вышеизложенного, мы не касаемся внешнеполитических аспектов имперского бытия России и структурно-технических особенностей устройства ее государственности как имперского образования. Под «Империей» мы подразумеваем не специальную правовую форму государства, а специфическую, внеправовую форму системного взаимодействия власти и масс. Другими словами, не способ политической организации пространства, а способ организации особого массового сознания.
Состояние последнего есть важнейший показатель общего состояния дел в империи, индикатор ее ретроспективной и перспективной оценки, определения времени ее стабильности и процветания либо «смутного времени» (как имманентного историческим циклам империи феномена).
***
Именно массовым сознанием определяются основные мировоззренческие императивы самобытного пути России и ограничиваются пределы ее цивилизационных изменений и заимствований14. И именно массовое сознание является доминантой смут и революций в России15 (что нелегко осознается современной российской исторической наукой16).
Власть в Империи призвана служить в первую очередь не инструментом согласовывания частных интересов, а выразителем коллективной воли и миссии народа. Она дает и обществу, и индивиду социальный смысл жизни как Служения, позволяет преодолеть трагизм «заброшенности» одинокого человека в космос мировой истории, подняться над бессмыслицей бесконечной индивидуальной борьбы «конечного», смертного человека, ощутить причастность надындивидуальной целостности, найти надежную опору, находящуюся вне времени – тем более, вне всяких смутных времен.
Поэтому «Имперскость» России предполагает особое единение власти и народа. Народ выступает не только строителем Империи, но и является ее цивилизационным фундаментом, хранителем базового минимума державных ценностей. Власть не только реагирует на новые вызовы времени, но и обеспечивает историческую преемственность Империи, согласовывая относительность инновационных действий с безусловностью непрерывности нормативно-ценностного единства со своим народом. Если действия элит явно вступают в конфликт с основополагающими ценностями народа, ставят под угрозу историческое бытие Империи – наступает Смутное время. При этом главный вопрос смутных времен - вопрос о легитимности либо «самозванности» претендующих на власть сил - решается в массовом сознании, в системе архаических координат «свой – чужой».
Имперский формат России объективно предполагает периодическое воспроизводство целого комплекса специфических качеств российской власти, которые служат для народа своеобразными индикаторами ее внеюридической легитимности, социокультурной преемственности, идентификации в массовом сознании как «своей» – и демаркации «чужой»:
• метафункциональность Служения – субфункциональность обслуживания,
• мессианизм – секулярность,
• идеократичность – безыдейность,
• авторитарность – компромиссность,
• централизованность – раздробленность,
• унитарность – полицентризм,
• единовластие – многовластие,
• персонифицированность – обезличенность,
• иерархичность – разветвленность,
• патернализм – партикуляризм,
• почвенность – искусственность,
• ориентация на Державность – компрадорство,
• изоморфность – аморфность,
• «твердость» – «слабость»… и т.п.
Мониторинг и системный анализ этих индикаторов (как статусных «маркеров» российской власти) позволяет в любое время протестировать состояние системы взаимодействия власти и общества России на предмет идеологической и психологической готовности к очередным модернизационным мероприятиям и оценить вероятность исторического срыва государства и общества в очередную смуту.
Современная российская власть может и должна избежать наступления на очередные «грабли» неадекватных своему народу и своей истории действий. По взвешенной оценке Г.Ю. Семигина: «Отечественная государственность сохраняла некие черты, присущие только ей, русской или российской государственности. Ни время, ни заимствования не меняли этого обстоятельства. Исторический опыт российской власти – это тот источник, из которого может и должна черпать власть настоящая»17.
Кажущаяся неразрешимой загадка амбивалентного поведения народа в российской смуте, часто изображаемой в виде инфернальной череды бунтов (некого системного «супербунта»), может быть объяснена не эпилептоидностью и психопатологичностью «Homo rossicus’a», а исторической функциональностью бунта в имперской системе взаимодействия власти и общества. Народ – величина потенциально огромная – по модулю, а ее знаковый вектор – зависит от власти.
Бунт – не просто выплескивание негативной энергии, спровоцированное неадекватными действиями власти, но механизм самозащиты, отторжения власти «чужой» и возвращения власти «своей». Логика русского (действительно беспощадного, но отнюдь не бессмысленного) бунта реализуется в народном движении от власти к Власти - от ее дисфункции к ее эвфункции (в терминах социологического функционализма) или от империи к Империи (в терминах макро- и метаистории).
***
Состоявшимся историографическим фактом россиеведения можно считать признание как минимум трех системных кризисов в российской истории ее «Великими Русскими смутами».
В ходе первой смуты – «классической», парадигмальной для России Нового времени (Смуты XVII в.) – сначала были сотрясены основания средневекового Московского царства, но затем оказались массово – «всесословно» и «всенародно» – отторгнуты и антидержавные прозападнические действия элит, вместе с самими элитами, вступившими на путь открытого сотрудничества с интервентами.
В долгосрочном итоге Россия была подтолкнута к имперскому пути.
В ходе второй смуты – «модернистской», детерминировавшей основные параметры для России Новейшего времени (Смуты начала XX в.) – сначала посыпалась по «эффекту домино» романовская империя, но затем были ликвидированы (вместе с их носителями) все наносные либерально-демократические декорации. Временное правительство (временщики, самоназваные «правителями») и вяло поддерживающие его «демократические» партии стали коллективным Лжедмитрием новой смуты – и в некотором смысле повторили его судьбу. Постфевральская «демократия», идеологически и психологически не адекватная массовому сознанию, была химерой и фикцией – и закономерно оказалась сметена протестной стихией масс, инструментализированной большевиками.
В конечном итоге возникла новая – еще более могущественная империя – Советский Союз.
В ходе третьей смуты – «постмодернистской», определяющей основные контуры нынешней и, возможно, грядущей России (Смуты, начавшейся на исходе прошлого века) – дошла очередь и до не справившейся с вызовами современности советской империи, на руинах которой по сию пору ищет и никак не обрящет себя «Новая Россия». Об итогах этого процесса говорить преждевременно. Однако, как говаривал маркиз Галифакс, «лучший способ догадаться, что будет – припомнить, что уже было».
Итоги Смуты 17-го года, как и Смуты 17-го века, подтвердили неслучайность воспроизводства имперской модели единения власти и народа. Эта имперскость заключается не столько в масштабности освоенных пространств и ресурсов, гетерогенности структур и экспансивности исторических проявлений, сколько в наличии всемирно значимой Идеи, консолидирующей власть и массы в одухотворенное социальное целое, в единого субъекта мировой истории, имеющего цель и смысл, выполняющего определенную историческую миссию.
Смуты – это болезни империй, и, теоретически, всякая болезнь может закончиться выздоровлением, а может и смертью. Но Империи не умирают, пока в народном сознании живы соответствующие Императивы. И когда это так – стремительный распад Империи также стремительно перерастает в ее воссоздание, а на место кратковременно находившихся у власти импероразрушителей надолго приходят имперостроители. Динамика массового сознания в разворачивании русской смуты спиралевидна: бегство народа от «чужой» власти неминуемо переходит во всенародное бегство к власти «своей».
***
Как справедливо подметил современный политический философ К. Крылов, если «Израиль – это прежде всего "наш народ". Америка – "наш бизнес". Франция – "наша культура". Англия – "наши обычаи". Германия – "наши порядки"... Россия – это "наша власть" [Выделено самим К.К.]»18. Пожалуй, стоит только уточнить, что важнейшим критерием успешности власти в России остается ее способность сохранять реальную связь со своим народом. А историческое будущее «нашей власти» определяется способностью поддерживать в настоящем живую связь с тем лучшим, что есть в нашем историческом прошлом.
Или хотя бы способностью не наступать на уже известные «грабли» российской истории и не доводить народ до крайности, когда он вынужденно берется «за вилы».
Один из патриархов американского россиеведения Дж. Биллингтон, когда-то призывавший к «ироническому» взгляду на историю революций в России19, спустя несколько десятилетий ее изучения уже без всякой иронии высказался о ней стихами Б. Пастернака: «Ты видишь, ход веков подобен притче, / И может загореться на ходу»20. Результатом серьезного переосмысления стал осторожный вывод мэтра: «…Среди возможных будущих путей самоидентификации России есть альтернативы намного лучше и намного хуже того, что можно предвидеть в настоящее время»21.
Увы, «смута» как вариант современной российской истории – это вовсе не метафора. В контексте историософских размышлений о возможных путях России одинаково банальными выглядят и утверждение о том, что история якобы «не знает сослагательного наклонения», и напоминание о том, что такое наклонение всегда существует. И может быть, в недалеком будущем «особый путь России» станет все же более похож на уверенную державную поступь от великого прошлого через достойное настоящее к сияющему будущему, чем на судорожные метания из крайности в крайность на «кровавом сквозняке» между Европой и Азией. И может быть, нарратив исторического россиеведения в большей мере станет опираться на гордую летопись социальных побед и совместных достижений государства и общества, чем на скорбную хронику общественных трагедий и взаимных насилий власти и народа (не говоря уже о призывах некоторых «россиеведов» устроить «Русский Нюрнберг»22). И может быть, историки России не будут стыдиться повествовательного наклонения и не будут стремиться убежать от неприглядной действительности в бесконечные сослагательно-мечтательные «если бы»… Может быть... Если…
Только кроме сослагательного, у истории есть и повелительное наклонение. И российская история, со всеми своими ухабами и вершинами, имеет и свою собственную логику. И логика эта не умещается в «прокрустовы» теоретические схемы поочередной смены времен «авторитаризма – демократии», «реформ – контрреформ» и прочих историко-календарных циклов. Эта логика вовсе не циклично-сезонная. Смена времен отечественной истории происходит не по календарю. Когда власть не желает быть «своей» для своего народа, за Февралем следует Октябрь.

Примечания

1. Янов А. Введение к первой книге трилогии «Россия и Европа. 1462-1921» // Досье электронного Полиса: <http://www.politstudies.ru/universum/dossier/03/yanov-4.htm>.
2. Выжутович В., Проханов А., Рыжков В. От анархии – к жесткой власти // РГ. 2007. 28 февраля. Федер. вып. № 4304. С. 9.
3. Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 1997 [2-е изд., доп. – 2010].
4. Булдаков В. Системные кризисы в России: сравнительное исследование массовой психологии 1904-1921 и 1985-2002 годов // Acta Slavica Japonica. 2005. T. 22. P. 95.
5. См.: Булдаков В.П., Марченя П.П., Разин С.Ю. «Народ и власть в российской смуте»: прошлое и настоящее системных кризисов в России // Вестник архивиста. 2010. № 3 <http://www.vestarchive.ru/content/view/1083/55/>.
6. Подробнее см.: Булдаков В., Марченя П., Разин С. Международный круглый стол «Народ и власть в российской смуте» // Власть. 2010. № 4, 5, 6, 7, 8, 9 (Тексты доступны также на сайте журнала «Власть»: <http://www.isras.ru/authority.html>).
7. См.: Buldakov V. Revolution or Crisis of Empire? // Bulletin of the Aberdeen Centre for Soviet and East European Studies. 1993. № 4 (June). P. 9–10; Idem. Die Oktoberrevolution in der russischen und Osteuropaeischen Geschichte // Berliner Jahrbucher fur Osteuropaeischen Geschichte. 1994. Bd. 1. S. 53–58; Булдаков В.П. XX век в российской истории: имперский алгоритм? // Межнациональные отношения в России и СНГ. Вып. 1. М., 1994. С. 122–131; Его же. Имперство и российская революционность (Критические заметки) // Отечественная история. 1997. № 1. С. 42–60; № 2. С. 20–47.и др. его же работы.
8. Булдаков В.П. Quo vadis? Кризисы в России: пути переосмысления. М., 2007.
9. Булдаков В.П. Красная смута [1997]. С. 341. Сам Булдаков, ссылаясь на исследование Н.В. Щербань, подмечает также, что из сходных представлений исходил и В.О. Ключевский при анализе течения Смуты XVII в. (См.: Там же. С. 355; см. также: Щербань Н.В. В.О. Ключевский о Смуте // Отечественная история. 1997. №4. С. 95–97, 101).
10. Булдаков В.П. Империя и смута: К переосмыслению истории русской революции // Россия и современный мир. 2007. № 3. С. 7.
11. Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007. С. 635.
12.См.: Raeff M. Understanding the imperial Russia. London, 1990.
13. Подробнее см.: Марченя П. Империя, партии и массы в русской смуте // Власть. 2010. № 3. С. 105–110; Разин С. Российская многопартийность и имперский миф в истории русской революции // Власть. 2009. № 2. С. 106–110.
14. Марченя П.П. Массовое сознание и мировоззренческие императивы самобытного пути России // Философия хозяйства. 2004. № 3. С. 180-187.
15. См.: Марченя П.П. Массы и партии в 1917 году: массовое сознание как доминанта русской революции // Новый исторический вестник. 2008. № 2 (18). С. 64–78; Разин С.Ю. Политические партии и массовое сознание в русской революции // Вестник РУДН. Сер: История России. 2008. № 3 (13). С. 34–42.
16. См.: Марченя П.П. Изучение массового сознания революционной эпохи 1917 г. в отечественной исторической науке // Вестник РГГУ. Сер. «Исторические науки. История России». 2009. № 17 / 09. С. 212–227.
17. Семигин Г.Ю. Российские политико-правовые доктрины. М., 2005. С. 22.
18. Крылов К. О патриотизме <http://traditio.ru/dixi/18.htm>.
19. Billington J.H. Six Views of the Russian Revolution // World Politics. 1966. Vol. 18. № 3. P. 452–473.
20. Billington J.H. The West’s Stake un Russia’s Future // Orbis. 1997. Vol. 41. № 4. P. 551, 554.
21. Биллингтон Дж. Россия в поисках себя. М., 2006. С. 10–11.
22. См., напр.: Чубайс И. По пути «Русского Нюрнберга» // Труды по россиеведению. М., 2009. Вып. 1. С. 412–418.


Вернуться к началу
   
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
   [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB